Онлайн книга «Последняя битва»
|
— Для веселья и скоморохи позваны! — Скоморохи? Отлично! – Усаживаясь за стол, Иван потер руки. – Ну, Никодиме, наливай-ка зелена вина! — Уже налито, боярин-батюшка! Эвон, в кубках да в братине. — В братине? – Раничев с удивлением осмотрел изрядных размеров корец. – Это кто ж такую осилит? — А тот, чья изба. Иван расхохотался: — Ну, Михряю-то этого еще мало будет. Сели, выпили, закусили. Не сказать, чтоб на столе особые изыски были – откуда они у простых крестьян, пусть даже и не далеко не бедных? – так, имелось кое-чего покушать. Каши – просяная, да полбяная, да гречишная, кислым молоком заправленные; кисели – овсяный, пшеничный, ржаной: соленья капустные, огуречные, грибные – бочонок груздей, бочонок белых, бочонок рыжиков; щи капустные да крапивные с мясом, холодец-студень, уха налимья, уха осетровая, уха-белорыбица, калачи, блины с медом, пироги-рыбники, пироги-зайчатники, пироги-утятники, дичь – зайцы, утки, тетерева-рябчики – жареные, пареные, печеные… Все ли перечислил? Конечно, не Бог весть что, но закусить хватало. Да и выпить – две корчаги пива, корчага хмельного кваса, корчага бражицы, плюс ведро березовицы пьяной да с полведра – для дорогих гостей – заморского вина-мальвазеи. Иван попробовал – да незаметно выплюнул – кисло! Так, правда и есть – сколько можно хранить-то? Поди, еще по осени куплено. Когда гости более-менее напились-наелись, Никодим Рыба поднялся с лавки: — А ну-ка, Михряй, покличь со двора скоморохов! А тех-то уж звать долго ненадобно было – только кликни! Забренчали костяные бренчалки, засопели сопелки, засвистели свистульки, забили бубны, загромыхали погремушки, колотушки, трещотки! Опа! Ввалились! Прошлись колесом – в красных рубахах – на лицах маски-личины. Старший скоморох, тот самый, здоровый, с руками, что грабли: Онцифер Гусля, увидав Ивана, поклонился в пояс. Пока остальные кувыркались, играли, подошел сзади к боярину, маску сняв, шепнул на ухо: — Знал бы, что ты, господине, здесь главным гостем будешь, ни за что бы платы не взял! Не ты бы – сгинули б мы все в узилище. Раничев повернул голову, усмехнулся: — Рад, Онцифер, что ты добро помнишь. Словом бы с тобой перекинуться… Не сейчас, к ночи ближе. — Поговорим, – серьезно кивнул скоморох. – Дай только знать когда. — А насчет денег, не переживай, Онцифер, – улыбнулся Иван. – Каждый труд должен быть оплачен – не нами сказано! Ну ступай, весели гостей. И пошло-поехало веселье, с плясками, песнями, прибаутками. Гости без устали хлопали в ладоши, подпевали, а кто – так, не выдержав, скинул кафтан да пошел выделывать такие коленца – куда там и скоморохам! Даже Иван… Как увидал в руках у одного из скоморохов коробчатые гусли, так во рту пересохло вдруг. Вспомнились друзья-музыканты: скоморохи Ефим Гудок, Селуян, Авдотий Клешня… соло-гитарист Вадик, Венька-клавишник, ударник Михаил Иваныч. Эх, игрывали когда-то в школьном ансамбле, да и потом не разошлись насовсем, иногда собирались, давали гвоздя – сам Иван пел да дергал толстые струны баса. Эх… — Гусельки дай, скомороше! Скоморох – кажется, Кряжа – с поклоном протянул Раничеву инструмент и, вскочив на скамью, возопил громко: — Эй, цыть всем! Боярин играть будет! Раничев вышел из-за стола, расправил плечи и, сев на почтительно подставленную кем-то из скоморохов скамейку, положил на колени гусли и задумчиво тронул струны… Хороший пошел резонанс – не хуже какого-нибудь «Корвета» или «Амфитона». Эх, что б еще спеть-то? Что забацать? Какой-нибудь рок-н-ролл, блюз, «Машину времени»? Или вот… |