Книга Последняя битва, страница 51 – Андрей Посняков

негромко затянул Иван.

Народ вокруг притих, слушал, многие украдкой вытирали рукавами слезы – песня-то грустная.

Закончив последний куплет, Раничев завершающим аккордом ударил по струнам, да так, что две из них порвались, зазвенели… Точно так же, как когда-то пятнадцать лет назад порвалось время.

Иван еще посидел, поговорил с Никодимом, потом зашел в горницу, выпил да поболтал с женщинами – впрочем, не он один оказался вдруг таким вежливым: двери меж сенями и горницами не закрывались, многие туда-сюда шастали, многие… Ну да Бог с ними. Пригладив волосы, Раничев намахнул чарку березовицы и, мигнув Онциферу Гусле, вышел во двор.

На улице было прохладно, темно, одуряющее пахло черемухой и еще чем-то таким же притягательно-детским. Иван уселся на завалинку, кивнув идущему за ним скомороху:

— Садись, Онцифер. Разговор важным будет.

Гусля, молча кивнув, уселся.

Раничев не стал крутить, начиная издалека, а сразу, напрямик, спросил – не собираются ли скоморохи в Литву.

— Собираемся, – усмехнулся Онцифер. – В Литву или куда-нибудь еще – покуда не думали, нам бы побыстрей отсюда убраться, а уж куда… – Скоморох внимательно посмотрел на Ивана. – А тебе, господине, надо, чтобы в Литву?

— Надо, – не стал отрицать Иван.

— А куда именно? В Киев, Чернигов, Путивль? Литва большая.

— Чуть южнее Жмуди.

Гусля понятливо кивнул:

— Значит, Минск, Вильно, Гродно. На Черную Русь?

— Пожалуй, что так… Орден оттуда близко?

— Немцы-то? Да рукой подать. Правда, мы к ним не хаживали…

— Мне и моим людям главное побыстрее добраться до западных литовских границ. На Черную Русь, как ты говоришь. И – хочу тебя попросить, чтобы все было тайно. Велика ли ватага?

— От ватаги той одни слезки остались, – сумрачно покачал головой скоморох. – Покуда в узилище был – разбежались все. Полтора десятка человек и осталось, да ты их видел – все здесь.

— Ну и мы к вам пристанем. – Раничев хохотнул. – Сойдем за скоморохов?

— Ты – вполне сойдешь, господине, – со всей серьезностью заверил Онцифер. – Играешь хорошо, поешь – и того лучше. Только вот взгляд прячь, больно уж он у тебя гордый.

— Спрячу, – так же серьезно ответил Иван. – А ежели что, и личину можно надеть.

Скоморох кивнул:

— Можно. Самсон с Кряжей тебя в лицо запомнили, но они люди верные. Остальным про то, что ты боярин, не скажем. Так, скоморох местный прибился с малой ватажкою. Сколь у тебя людей-то?

— Человек пять, а то и меньше возьму. Большим числом мое дело не сделать, скорее наоборот – погубить. За помощь свою получишь плату щедрую – и сейчас, и потом, после.

— Я ведь должник твой, боярин, – напомнил Онцифер. – Однако ты сам сказал: каждый труд должен быть оплачен.

— То не я, то, кажется, в Библии сказано.

— Ну не суть.

— Значит, сговорились?

— Заметано! Когда в путь?

— Послезавтра, на Иоанна Богослова и выйдем.

— Добро.

* * *

Назавтра собрать всех с раннего утречка у Раничева не получилось – просто не проснулся. Вышел на крыльцо, когда вовсю уже сверкало солнце. Усмотрев скромно сидевшего у поленницы приказчика Савву, ухмыльнулся – провела, значит, Аглая, требуемую работу. Молодец, девка!

Углядев вышедшего из хором боярина, приказчик быстро подбежал к крыльцу, поклонился: