Книга Битва за империю, страница 80 – Андрей Посняков

— Товарищи комсомольцы, повестка дня у нас сегодня следующая… регламент… ни у кого нет замечания по регламенту? Прошу голосовать…

Доносившиеся из столовой фразы навевали на Алексея такой сон и скуку, что он даже зевнул и не раз.

— Ну, ну раззевался, – открывая пиво, усмехнулся повар. – Не выспался, что ли? Нам еще на танцах дежурить. Тебе в стакан или из горлышка будешь?

— Из горлышка.

— …в то время, как вся страна готовится встретить Олимпиаду выдающимися трудовыми успехами, некоторые комсомольцы…

— Господи! И как им не надоест эта говорильня?

— Надоест. Да ты не вникай, тут так положено. Отговорят, потом плясать будут. Так вот их на собрания и заманивают, кнутом и пряником. Кнут – выговор, пряник – естественно, дискотека. Да скоро закончат уже… Видишь девочку? Во-он ту, что в президиуме выступает.

Алексей приподнялся, посмотрев через окно раздачи пищи в зал.

— Красивая!

— Это Машка Сорокина, комсорг ихний. Красивая – не то слово! Ты только посмотри: какие губки, щечки, глазки, а грудь? У-у-у-у! Из-за нее полдеревни сюда на танцы сбежится.

— Неужто только из-за нее?

— Ну есть тут еще пяток красоток… может, даже и десяток наберется. Но Машка из них – самая лапотулечка!

— …все как один рапортуем: планы партии выполним, докажем своим трудом… происки… закрома родины…

— Да уж, красивая девочка. Что же она несет-то всякую чушь?

— Э! Должность обязывает.

Танцы начались как-то сразу – вот только что было собрание, кого-то нудно и долго прорабатывали, в чем-то кому-то клялись, и вдруг резко погас свет и…

Ну и так далее.

Допив пиво, приятели вышли на крыльцо. Емельян закурил свой всегдашний «Мальборо», и Алексей вдруг подумал – а как же он так быстро научился курить? Впрочем, дурное дело нехитрое.

— Угостите, дядя Емельян? – льстиво заулыбались выглянувшие на улицу дежурные-комсомольцы.

Повар не стал отказывать, протянул всю пачку, да не так уж много в ней и оставалось – три-четыре сигареты, от силы – пять.

Отбежав за угол – подальше от глаз начальника лагеря, – подростки довольно задымили. Протокуратор посмотрел на них и усмехнулся – наверное, уж такими большими и взрослыми казались сейчас сами себе эти смешные парни. Ишь, как затягиваются – по очереди, небось, одну сигаретку пустили по кругу, остальные припрятали – перед девками хвастаться. Молодежь… Чего с них взять-то?

Из-за кустов показалась стайка местных – так, тоже лет по четырнадцать-пятнадцать. Вели себя вежливо, не курили, да и не было заметно, чтобы пьяные.

— Дядь Емельян, можно мы это… на дискотеку?

Емельян вальяжно выпустил дым:

— Валяйте!

Парни вошли в вестибюль, за ними потянулись и накурившиеся дежурные. На втором этаже, в столовой, ритмично мигали лампочки.

— Наших сегодня крутить будут, – сплюнув, пояснил повар. – За иностранщину Аркадьича вчера в райкоме пропесочили, теперь, говорит, никаких «Чингисханов». Вот, Тынис Мяги, Леонтьев, Алла Пугачева – женщина, которая поет. О!

Из распахнувшегося наверху окна послышалась песня «Солнечный остров».

Емельян улыбнулся:

— Не зря они у меня «Машину времени» спрашивали! Э! Молодые люди, подойдите-ка!

Эта теплая компашка, с лихими матерками взобравшаяся на школьное крыльцо, ничуть не напоминала тех, первых, вежливых. Во-первых – нахалы, даже не поздоровались, во-вторых – явно под хмельком, да и возрастом где-то ближе к двадцатнику. Здоровенные такие детинушки – косая сажень в плечах. Нет, здоровенные все ж таки не все, от силы двое, остальные так себе ханурики, волосатики в черных кримпленовых клешах… вышедших из моды уже лет как с пяток, а то и с десяток назад.