Книга Вендетта, страница 100 – Ларри Коррейя

Отец пожал плечами.

— Получил пулю в печень. Чудо, если они его до больницы довезли прежде, чем он крякнул. Рука у меня уже не та, но на остальных ублюдках «Мозамбик»^[1] отработал как следует. Не увиливай, парень. – Он глянул на часы. – Я из-за тебя рыбалку пропускаю.

— Ладно… – Я давно представлял себе этот момент, придумывал, как бы получше об этом рассказать, но все заготовленные фразы вылетели в трубу под суровым взглядом моего отца. За всю мою жизнь этот человек ни разу меня не одобрил, всегда был суровым и холодным. Кое-как сближались мы, только когда он учил меня убивать. Короче… Вот именно, надо короче.

— Ладно, сразу к делу. Монстры существуют. А я из тех, кто на них охотится.

Отец медленно кивнул.

— Платят хорошо?

— Платят отлично.

— Монстры, значит? – Отец снял шляпу и положил на столик между нами. – Ну хорошо. С этим разобрались.

И все? Он вообще никаких эмоций не показал. Я не такого ожидал.

— Э… круто. Спросить о чем-нибудь хочешь?

Он поставил локти на стол, уперся подбородком в скрещенные пальцы и молча на меня уставился. Я никогда его взглядов не понимал, это было все равно что под электронным микроскопом сидеть, который тебя насквозь просвечивает через всю твою напускную уверенность. Он меня читал как бегущую строку.

— Вопросы-то у меня есть, и много.

Снова этот взгляд. Мне стало неловко, я заерзал.

Два раза я умирал, путешествовал во времени, остановил вторжение инопланетян и сражался, наверное, с каждой тварью, которую ад мог выблевать на землю. И все равно перед отцом я чувствовал себя жалким толстым мальчишкой. Меня это бесило. Всю жизнь я старался, чтобы он мной гордился, и ничего не получалось. Что бы я ни делал, до его стандартов «настоящего мужика» мне было как до луны.

Но все это кончилось. Теперь я знал, кто я такой, и не обязан был всю эту хрень терпеть. Теперь он на моей территории. И он поймет.

— Слушай, пап. – Я потянулся через стол, взял его за предплечье. – Я…

Черная молния с треском пронзила мой череп.

* * *

— Жалкое зрелище, ребята! – крикнул я сыновьям, снимая с плеч рюкзак. Вымотался страшно, но им виду не показывал. Они должны знать: слабость не вариант. Никогда. Мальчишки были для своего возраста большие и сильные, но я специально добавил им груза в рюкзаки. Представляю, как у них теперь все болело. – Тащились как черепахи. – Я демонстративно посмотрел на свои аквалангистские часы. – Тринадцать минут на милю потратили. Тринадцать!

— Но мы же в гору шли! – возразил Оуэн и запнулся. Ему пришлось достать ингалятор от астмы, вдохнуть пару раз. Пользовался он им теперь меньше, чем в детстве, но мы были на несколько тысяч футов выше, чем он привык.

— И дорога сыпучая! – заныл Дэвид. – У меня ноги болят!

Еще бы не болели! Мои вот болели ужасно, а я всю жизнь на марш-бросках. Одному сыну четырнадцать, другому одиннадцать… Лямки рюкзаков, небось, все плечи им стерли.

— Думаете, если б за нами гнались враги, они бы жаловались? Вот уж нет. Догнали бы нас, замучили до смерти, порезали на стейки и сожрали.

— Но за нами же никто не гонится, пап. У нас турпоход. – Мой старший указал на гору. Он всегда умничал, не умел вовремя заткнуться. И пухлый, хотя я его отправлял помогать к соседям на ферму, делать взрослую работу. Он попытался вытереть лицо футболкой, но ничего не вышло: футболка насквозь вымокла.