Книга Большая птица не плачет, страница 127 – Татьяна Николаева

Айрата тоже поладила с хозяйской дочкой, веселой хохотушкой, но в то же время обстоятельной и строгой, когда надо. Они вместе ходили на ярмарку покупать ткани на зимние платья, Айрата, прекрасно владеющая искусством плетения кос, чудом справлялась с буйными и непослушными кудрями южанки. И по ночам за тонкой бамбуковой стенкой Мирген долго слушал, как они шепчутся и в этом шепоте раздаются то тихие всхлипывания, то неуемный смех. Ожог у сестры постепенно сходил. Она снова становилась красавицей, но теперь ее красота была совсем другой, как будто бы повзрослела вместе с девушкой. И, глядя на нее и изредка замечая горькую тоску в ее спокойном и лучистом взгляде, Мирген с горечью вспоминал Аюра. Теперь он понял, о чем говорила Зурха — что Айрата, потеряв одно, нашла что-то более хорошее и важное. Если бы только друг был жив… На правах старшего брата Мирген с удовольствием позволил бы Айрате выйти за него замуж и сам бы первым плясал и веселился на их свадьбе и с нетерпением ждал племяшей. Но теперь думать об этом было грустно вдвойне.

Осеннее утро входило в мастерскую Панга вместе с первыми лучами солнца. Они просачивались сквозь щели в ставнях, ложились золотыми полосами на устланный соломой пол, на полки с готовой посудой, на загорелые руки охотника, которые сжимали влажный, податливый комок. Глина была холодной, пахла землей и рекой, и в этом запахе чудилось что-то древнее, то, что помнило времена, когда люди еще не знали войны. Он сидел за гончарным кругом уже который день. Спина затекла, пальцы сводило от напряжения, но остановиться он не мог: внутри загорелась идея, которая не давая покоя.

Мысль о подарке королю однажды появилась и больше покидала его. Хотелось сделать что-то хорошее для человека, который принял их неожиданно тепло и много сделал для того, чтобы они чувствовали себя как дома — и как-то не имело значения, что этот человек был правителем целого государства, враждебного им. Сначала Мирген хотел сделать клинок, красивый, с узорчатой сталью, с рукоятью из аметиста и кости — он хорошо умел делать ножи, еще когда привозил их в Аршат на ярмарку, их разбирали быстро, не глядя на цену. Но чем больше он думал, тем яснее понимал: клинок — это про войну. А он хотел мира.

Панг работал сам рядом с ним и частенько смотрел, как Мирген тянет, мнет глину, задумчиво сверля взглядом жужжащий круг, а потом вдруг бросает и сминает недоделанные миски, чашки, кувшины. Это было неправильно. Не то. Но вот однажды он заметил, что глина послушно вращается в руках парня, хотя и тяжело идет, и, дождавшись, пока ход круга замедлится, Панг заметил:

— Не дави. Это не камень, а глина. Она мягкая, податливая, делай с ней, что хочешь, но бережно. Помогай ей, и она сама тебе покажет, чем хочет стать.

И когда Мирген отпустил руки и очередная будущая миска слегка вытянулась вверх, он вдруг понял, что сделает для короля и что будет достойно царственной особы. Глина послушно подалась и начала расти вверх, формируя плавные, изящные изгибы будущего сосуда.

— Хорошо, — сказал Панг, и Мирген улыбнулся и кивнул ему с благодарностью.

К вечеру чаша была готова: широкая, устойчивая, с чуть отогнутыми краями и длинной, но крепкой ножкой — чтобы удобно было держать и пить. Мирген бережно положил ее сушиться к остальной посуде и взялся за камень и нож. Это было куда привычнее, напоминало о прошлой, привычной жизни, и дело пошло легко и с удовольствием.