Книга Большая птица не плачет, страница 135 – Татьяна Николаева

— Генерала и Девы здесь нет?

— Зачем каменные статуи, если они здесь, настоящие? — откликнулся тот, и тогда юноша все понял.

Он был не вправе вмешиваться в естественный ход времени, в естественное движение мира. И как бы ни удивляло его чувство, что существовало между Саином и Зурхой, оно было столь же естественным, как любовь Генерала и Девы, о которой никто не знал, но в которую верили все. Так почему же нельзя просто поверить? Просто позволить миру жить по своим законам, не вмешиваясь, не пытаясь их переделать под собственные привычки, а просто наблюдая?

Мирген не удержался, почувствовал, что улыбается. Да… он будет просто жить, как умеет, и не мешать другим. Он вырвал искру из кремня, долго-долго водил над палочкой благовония, пока от нее не потянулся легкий ароматный дым, и поставил в специальное ложе возле ладони Великого духа. И поклонился — глубоко, искренне, с почтением. Он не молился — благодарил.

Айрата вышла из длинной и низкой постройки с купальней для гостей, кутаясь в большую и теплую мантию из крашеной желтой шерсти. Простая светло-серая рубашка по размеру оказалась ей как платье. Им всем дали подобные монахи-ученики, и ее забавляло, насколько они стали одинаковыми: светло-серые, как туман на рассвете, желтые, как осенний листопад. Ее теперь все вокруг забавляло, умиляло и радовало — не улыбаться она просто не могла. Хотелось петь и смеяться, танцевать, прыгать, взобраться на ближайшую вершину и оттуда кричать от восторга, но вместо этого она только тихо улыбалась и шуршала ногами в листьях. Здесь было слишком тихо и спокойно, чтобы она посмела нарушить эту радость.

Вся тоска мгновенно растаяла, как утренний туман от теплого солнца. Отец жив и здоров, помнит их и очень рад видеть. Аюр тоже… Девушка и думать не хотела, как ему это удалось. Она готова была поверить во все, что угодно, в любую сказку, в любые древние книги — он жив, и это главное. А уж как выжил — какая разница… Если захочет, расскажет сам.

Вспоминая его теплые и сильные руки на своих плечах, Айрата думала, что это было? Когда она, от изумления и радости забыв обо всех приличиях, кинулась его обнимать, он так же радостно и крепко обнял ее в ответ — как друга? Или совсем иначе? Она обхватила себя за плечи и закрыла глаза, тихо вдыхая колючий морозный воздух и пытаясь воскресить это мгновение в памяти, но у нее ничего не получалось.

— Ты замерзла? — послышался за спиной знакомый голос. Девушка вздрогнула и обернулась: легок на помине, Аюр стоял на ступенях чайной и едва заметно улыбался. Айрата мысленно укорила себя за то, что когда-то вздыхала о парне, которому, по правде говоря, было на нее совершенно наплевать. Один раз он помог ей из вежливости, но не заступился, когда ее обидели, даже не пытался ничем помочь, когда их с Миргеном прогнали родичи, и не искал ее — да и она не интересовалась его судьбой, настоящим и будущим.

А ведь в любовь должны вкладываться двое, иначе это будет бесконечный бег, бесплотные усилия, бессмысленное старание. Если нет отклика в чужой душе, если закрыта дверь, то не надо ломиться в окно — тебе там не будут рады. Но если одно сердце тянется к другому, так почему бы ему не помочь, не согласиться с ним?

Аюр был рядом всегда, сколько она помнила себя взрослой. Он часто приходил в гости, пытался учить брата читать, а Мирген, в свою очередь, учил его стрелять из лука. В свои пятнадцать она тяжело простудилась и металась в жару и в бреду, Аюр днями и ночами сидел у ее постели, менял холодные повязки, поил с ложки горячим бульоном. Они с Миргеном сменяли друг друга, когда один из них уставал или засыпал на ходу. Он помогал с трудной работой по дому, когда Мирген надолго уходил охотиться, а с юрты срывало полог, или Айрата сама не могла перетащить тяжелую тушу зверя, или от сильного ветра ломались деревянные свайки. И она тогда не задумывалась, а теперь понимала: разве стал бы парень, равнодушный к ней, пускай даже лекарь, пускай даже очень добрый, так заботиться и переживать о чужой девчонке, которая была ему безразлична?