Книга Большая птица не плачет, страница 140 – Татьяна Николаева

Ей не раз говорили, что она сильная, и что это таинственная сила, стихия земли, может помочь людям в войне. Ее уговаривали, ей угрожали, ее пытались соблазнить властью и богатством, даже хотели убить, чтобы отнять силу, но она не соглашалась ни на чью сторону, потому что не хотела причинять вред. Люди часто видят в силе только власть. А она не хотела это использовать. Не хотела, чтобы живая природа становилась оружием. От нее ждали слишком многого, было много надежд и убеждений, но…

Никто не спросил, чего же хочет она сама.

Внизу, во дворе, уже начинался новый день. Трое учеников — воин-монах Шарипутра, ясновидящий Анируддха и говорящий на всех языках мира Субхути — вышли на ежедневную кору, подметать двор от снега и палых листьев. Независимо от их способностей, они одинаково шли в ногу, одинаково склоняли голову, одинаково тихо шуршали метлами.

— Тяжело тебе?

Учитель подошел неслышно. Спал ли он вообще, ел ли когда-нибудь?

Зурха не нашла в себе сил ответить — только кивнула, с трудом прогоняя ком в горле.

— Рассказывай, — он опустился рядом с ней на каменные ступени.

И она рассказала. Слова лились сами, как горный ручей, вырвавшись из ледяного плена. О том, как в детстве ее боялись и сторонились. О самом Учителе, который сказал, что надо быть частью мира, а не хозяйкой. О том, как она ушла в степь, хотела сдержать данное охотнику слово и не смогла, только все испортив. О своей собственной войне, о плене, о короле, который ждет от нее каких-то мудрых решений, для которых ей недостаточно силы, разумности и просто прожитых лет. О своих чувствах к Саину, неудобных, неправильных, но таких счастливых.

— Я не могу так больше, — всхлипнула она и вытерла слезы рукавом. — Я не хочу быть сильной. Не хочу быть для всех надеждой и сказкой.

— А что ты хочешь? — спросил Учитель.

— Чтобы никто от меня не ждал ничего такого. Я боюсь разочаровать и знаю, что всех подведу. Я хочу, чтобы был свой дом. Хочу быть женой и мамой…

Голос дрогнул и сорвался, и, запнувшись, она вздохнула коротко и рвано и разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони. Учитель ничего не делал, не утешал, не говорил пустых слов утешения — просто сидел рядом и молчал. А она плакала навзрыд, не стесняясь, и от слез, и от холода вздрагивали ее хрупкие плечи.

— Ты помнишь, зачем я построил Храм Небесного престола? — спросил Учитель, когда слезы кончились. Зурха вытерла глаза сухими и холодными ладонями и кивнула.

— Монастырь не дает ответы и не творит чудес сам по себе. Но люди забыли об этом. Они думают, что здесь живут святые, что здесь нет ни жизни, ни смерти, что путь от земли до неба заканчивается здесь. Люди приходят сюда с надеждой, с верой, с требованием чуда. А мы просто живем. Молимся, едим, спим, подметаем двор. Я люблю говорить с теми, кто приходит. Иногда они надо мной смеются, иногда — благодарят, уходят и больше никогда не возвращаются. С тобой то же самое. Да, у тебя есть дар, но люди видят то, что хотят видеть. Силу, мудрость, чудо. Каждый хочет верить в сказку, когда верить больше нечему, однако новую сказку придумать трудно. Куда проще уцепиться за чью-то чужую.

— Я слышала, что говорили Саин, Мирген, Аюр. Для этого не нужно ни ломать землю, ни двигать горы. Люди просто научатся жить по-другому… А можно ли избавиться от этой силы? — вдруг спросила Зурха тихо, но твердо. — Я чувствую, что я ее не удержу.