Книга Скала и ручей, страница 102 – Татьяна Николаева

А гроза подкрадывалась все ближе и ближе, молнии взрезали синеву, ослепительно ярко вспыхивая золотом под далекими лучами солнца. И этот свет, смешавшись с темнотой, сопровождался свистом ветра и гулким грохотом. Казалось, вокруг дрожали горы, а Ринат все стоял, глядя на восток, и губы его беззвучно шевелились — только таинственное слово «Тэнгэр» ей удалось разобрать.

Когда Ринат обернулся, что-то нездешнее, умиротворенное и светлое было в его глазах. И ветер вдруг коснулся лица и волос совсем не злобно, а мягко и по-отечески ласково. Опустив руку в карман, Тамара невольно крепко сжала аметист, и тот отозвался таким же теплом, как нагретые солнцем камни. Ринат взял ее руку в свою и раскрыл ладонь.

— Мне почему-то очень захотелось его взять, — смущенно улыбнулась девушка. — Такой яркий среди всей этой серости.

— Будь осторожна с желаниями, — нахмурился Ринат. — Дар не всегда передается по наследству и не считается болезнью, но при большом желании его можно получить. Правда, желающих очень мало.

— Как это?

— Знаешь, кто такой одинокий кит? Он живет в океане совершенно один и поет на частоте пятьдесят два герца, при том, что частота остальных от двенадцати до двадцати пяти. Его попросту не видят и не слышат, поэтому он такой… свой среди чужих, чужой среди своих. Охотники — такие же одинокие киты. Потому что обыкновенному человеку не понять, как это — когда тебе абсолютно все равно, как это — быть пустым сосудом без воды, без огня, вообще без всего. А охотники, в свою очередь, совершенно равнодушны к людям. Поэтому и живут на разных орбитах и осознанно выбирают одиночество, чтобы не было больно, чтобы не было трудно. И если для одних дар — это проклятие, то другие, наоборот, стремятся к нему, хотят стать отшельниками, хотят променять всю радость, боль, любовь, гнев и все то, что делает человека живым, на холодный расчет. Если тайга тебя позовет и ты откликнешься, то не станешь прежним уже никогда. Поэтому я предупреждаю: будь осторожна с желаниями, на самом деле они могут быть не твоими. Никогда не переходи черту, за которой тебе станет все равно. Убежать — не значит спастись.

— А может быть так, что Милана — тоже из охотников?

По лицу Рината промелькнула тень. Он медленно повернулся, пристально посмотрев в глаза жены.

— Я об этом не подумал, — тихо сказал он.

— Нормальный, здоровый человек не может так хладнокровно относиться к жизни и смерти, — добавила она. — Ей ничего не стоит убить, она легко манипулирует, играет чужими судьбами. Ей плевать и на брата, и на Рому, и на тебя, хотя ты так много для нее сделал. Она играла в любовь, чтобы увлечь тебя, а потом ударить в спину, и это тоже для нее — всего лишь игра.

Ринат прикрыл глаза и устало взъерошил волосы. А Тамара задумчиво повертела в руке аметист: манящий фиолетовый блеск вдруг потянул взгляд в глубину, показался совсем не теплым, а тревожным, пульсирующим. Рука дрогнула, но, обернувшись в солнечную долину, Тамара размахнулась, швырнула аметист далеко в озеро и улыбнулась с облегчением.

И хлынул ливень.

В прошлый раз молитву возносил Нима, а сегодня это пришлось делать мне самому. Стоять рядом и быть причастным — совсем разные вещи, хотя я лишь повторял услышанные от пхади слова. Не все они были мне знакомы, но разве имеет значение, на каком языке и какому богу молиться?