Книга Скала и ручей, страница 117 – Татьяна Николаева

Августовский день, солнечный, ясный, густой и влажный после ночного дня, выдался знойным. Солнце проникало сквозь неплотно сшитые лоскуты ткани, длинными тонкими лучами нанизывая на себя полутемный шатер, пылинки, поднимающиеся над землей. Сладко и терпко пахло свежей травой и хвоей. И сквозь эти привычные таежные ароматы уютный и домашний запах шоколада и земляники кружил голову гораздо сильнее жары.

Отбросив в сторону шкуры, заменявшие сиденья, они лежали на теплой земле, зеленой перине из травы и невзрачных цветов, головой к голове. Их руки сомкнулись и сплелись крепким замком. Повязки на запястьях давно согрелись под солнцем и перестали охлаждать, и Ринат сдернул их, перевернувшись на спину, потянул к себе Тамару, стянул черную мрачную косынку с ее головы. Густой водопад ее шоколадных волос рассыпался по плечам, защекотал его лицо и шею. И, может быть, он ничего не чувствовал, но с каждым взглядом и каждым тихим звуком ее голоса по телу словно пробегали разряды молний.

Но до грозы было еще далеко.

Жаркая водолазка полетела прочь, обнаженная спина утонула в мягком, слегка колючем покрывале из трав и цветов. Тонкие и нежные пальцы Тамары исследовали его выгоревшие светлые пряди, вечную линию загара на шее, шрамы на плечах, на груди — камни, веревки, страховки, неудачные падения и что-то еще, о чем он никогда не расскажет, а она никогда не узнает. Она гладила и целовала каждую черточку, каждую царапину и старые светлые следы, словно заново вдыхала в него жизнь, а он ощущал, как сильно и глухо бьется сердце о ребра изнутри, словно рвется наружу, прочь из этого тела, скованного внушенными и собственными «нет».

Когда лед Великого озера Халуун замерзает на долгую и холодную зиму, можно дождаться весны и тепла, тогда он оттает наверняка. А можно бить этот лед, кромсать, ломать, упорно и настойчиво, и рано или поздно вода хлынет из ледяного плена, бросится вперед и вверх, бурля и шумя, как мощный горный поток. Старики говорят, что такая вода — живая.

Зной солнечного дня уже не казался такой страшной жарой. Теплая и нежная кожа Тамары, уже отмеченная сероватым горным загаром, сладко пахла таким знакомым и давно забытым домашним уютом, летними ягодами, любимой выпечкой. Ринат закрыл глаза, не желая просыпаться, и, притянув ее к себе, крепко прижался губами к ее тонким обветренным губам. На одном вдохе, на одновременных ударах двух сердец этот поцелуй остановил время. Задыхаясь в головокружительной сладости, глубже зарываясь пальцами в волну мягких локонов и слегка прикусывая ее послушные губы, он целовал ее как в последний раз, пытаясь запомнить, навсегда запечатлеть в памяти эту слабость, темноту в глазах, горячее сбитое дыхание и нежность ее ласковых и теплых рук. Может быть, скоро чувства уйдут совсем, но это не исчезнет из памяти.

Но ведь получилось у Доржи сопротивляться? Получилось выбрать живую, настоящую любовь, вовремя остановиться? А может быть, он просто моложе, и Ринат с выбором маршрута уже опоздал?

Они отстранились друг от друга, дыша тяжело и тихо, будто долго бежали в гору. Тамара положила голову ему на грудь и ладонью накрыла неровные края старого шрама. Он легко и невесомо поцеловал ее волосы.

— Я не отдам тебя этим камням, — прошептала она, и он ощутил, как дрожит и сбивается ее голос. — Слышишь? Я сама стану камнем, если это потребуется.