Книга Скала и ручей, страница 144 – Татьяна Николаева

— Я не пойду, я никуда не пойду! — неожиданно воскликнула Инга. — Он умер! Он погиб из-за него! Из-за тебя! Я не хочу… не пойду!

— Ты обещала! Ему, Руслану, всем, — Милана проникновенно заглянула ей в глаза, но Инга оттолкнула ее и, рыдая и задыхаясь от всхлипов, пошла дальше, шатаясь и неуклюже взмахивая трекинговыми палками.

— Пусть идет, — тихо проговорил Ринат, глядя вслед маленькой фигурке в черной штормовке, которую ветер сбивал с ног, а скользкие камни волокли вниз. — Она уже не вернется.

— Почему? — нахмурилась Тамара.

— Она приняла решение. Струсила и повернула назад. А те, кто поворачивают назад слишком поздно, до начала уже не доходят.

— Ты в это веришь?

— Я верю в опасность осыпей, глубину трещин, холод высоты и горную болезнь. А еще верю в то, что в одиночку, без вещей, снаряжения, еды и воды она не уйдет далеко. Слезы не дают ей быть внимательной, дрожь в руках и ногах не дает быть осторожной. Она не дойдет даже в долину.

Словно в подтверждение его слов, эхо принесло в ущелье отголосок далекого крика, захлебывающегося ветром и снегом. Ринат опустил голову, делая вид, что занят раскладыванием ужина по порциям. Пожалуй, Инга была единственной, за кого ему вдруг сделалось стыдно: он мог ее остановить, но не стал, просто не захотел. Ему было настолько все равно, что он не думал ни о ком, кроме Тамары и Суэра. Машинально выполнял все, что делал обыкновенно, когда вел группу по маршруту, но сейчас у него не было цели довести их всех живыми и здоровыми, показать красоту гор или научить добывать камни в глубоких пещерах и поймах рек. С новичками он всегда возился, как с детьми, а сейчас, с жестокими и безразличными взрослыми, и сам стал безразличен и холоден. Они никого не пожалели — ни Рому, ни шамана, ни безвестного альпиниста. И он принял их правила.

Горячий ужин — соленая рисовая каша, простая и незатейливая — приободрил всех, и на недолгое время взаимные оскорбления и обиды сыпаться перестали: все только молча стучали ложками по мискам. Суэр, как и обыкновенно, оставил часть своей порции и аккуратно высыпал остатки риса в щель между камней. Валерий не удержался, чтобы не съязвить:

— Кажется, наш мальчик не наигрался. У него завелся невидимый друг.

Суэр промолчал — поднялся и ушел, прихватив пустую миску. Разобрав кухню, чтобы никто ненароком не включил газовый баллон, Ринат забрал посуду, свою и Тамары, и последовал за ним.

Юный шаман спустился к маленькому, слабому ручью, что бежал меж камней, вытекая прямо из-под громадного снежника. Сполоснул посуду от риса и жгучего карри и сел, скрестив ноги и глядя в темное небо, догорающее тонкой алой чертой над перевалом. Ринат сел рядом, и еще долго они молчали, почти не ощущая присутствия друг друга. Суэр вертел в руках деревянный оберег с темными бусинами.

Зеленое море тайги, в темноте почерневшее, раскинулось далеко внизу — вокруг были только снег и камни, торчащие со всех сторон острые скалы и единственная ниточка еще живого ручья, упрямо стремившегося вниз. Чистейшая ледниковая вода убегала сквозь пальцы.

— Раньше здесь была деревня, — тихо и грустно проговорил Суэр. — И большая река. А теперь ничего не осталось.

— А где она теперь?

— Люди ушли, — он пожал плечами. — Кто-то умер. Кто-то просто спустился вниз. От жары и от того, что ледник слишком быстро тает, река пересохла. Остались только скалы… и ручей.