Книга Скала и ручей, страница 146 – Татьяна Николаева

— Эй, вы!

Невольно вздрогнув, Ринат обернулся на голос. На том камне, откуда они ушли навстречу маралу, стояли Милана и Валерий — с ружьем. Ювелир вскинул ствол к плечу, целясь в оленя. Белый марал поднял голову удивленно, совсем как человек, не понимающий, за что его обидели. Милана что-то негромко сказала своему спутнику, и его рука легла на спусковой крючок.

Суэр метнулся вперед, раскинув руки и заслоняя собой дикую таежную красоту.

— Не стреляйте! Нет!

— Назад! — закричал Ринат, бросившись к нему и схватив за куртку. Поскользнувшись на снегу, он упал ничком, и куртка осталась у него в руках.

Звонкий и пронзительный голос мальчика захлестнуло гулкое и раскатистое эхо выстрела. Высоко запрокинув голову с драгоценной тяжестью короны рогов, белый марал стремительно понесся прочь и бесшумно исчез в темноте.

Ринат поднялся, отбросив в сторону порванную куртку. Суэр лежал на боку, сжавшись клубочком, и на чистом снегу расползалось темное кровавое пятно.

Сердце ухнуло куда-то вниз и бешено заколотилось, не давая вздохнуть. Ринат осторожно перевернул мальчика, отнял его руки от живота. Кровь заливала его льняную рубашку, рукава, текла по правой штанине, капая на снег и камни. Суэр всхлипнул и застонал сквозь сжатые зубы, из последних сил взял за плечо охотника. Ринат наклонился, не в силах разобрать его тихий шепот.

— Послушай, горное сердце…

— Суэр, молчи, береги силы!

— Нет, погоди… — задыхаясь и глотая слезы, маленький шаман подался вперед. — Я знаю… Сердце — это не камень… это… это цветок.

— Цветок⁈

— Да… Горный п-первоцвет. Он цветом, совсем как аметист, но… живой. Обычно зимой, но… мы открыли ворота, и он… расцвел. И еще… У гор нельзя забрать сердце. Можно только… отдать им свое.

— Скажи прямо! Некогда загадывать!

Слабеющей рукой парнишка потянул его к себе. Ринат наклонился так близко, что ощутил на щеке прерывистое горячее дыхание. Убрал с лица мальчика длинные черные пряди, мокрые от слез и снега.

— Не рви, — едва слышно выдохнул Суэр и потерял сознание.

Осторожно уложив его на спину, Ринат поспешно скинул штормовку, флиску, стянул с себя водолазку и принялся рвать ее на тонкие длинные лоскуты. Плотная, крепкая ткань не поддавалась, он поддевал ее ножом, второпях резал собственные пальцы. Он не чувствовал пронизывающего, рвущего изнутри холода, не ощущал ни ледяной воды, ни твердых, неудобных камней. Не понял, как рядом оказалась Тамара: вероятно, услышав выстрел, побежала к ручью, куда ушли они с мальчиком после ужина и куда потом направились охотники. Она опустилась на колени прямо в снег и без лишних вопросов принялась помогать. Подложила мальчику под ноги свой рюкзак, слегка запрокинула и повернула набок голову, набрав пригоршню воды, смочила его пересохшие губы.

— Ты сам замерзнешь, — прошептала она, взглянув на Рината, оставшегося в одних брюках.

— Ничего, согреюсь, — тихо ответил он. — Приподними его. Надо перевязать.

Подхватив Суэра под плечи обеими руками, она легко подняла его и держала, пока Ринат затягивал тугие повязки через всю грудь и ребра крест-накрест. Кровь постепенно останавливалась. На смуглое лицо парнишки хлынула бледность. Как только с перевязками было покончено, Ринат укутал его в свою штормовку, Тамара хотела тоже, но он ее остановил, велел оставить хотя бы одну теплую вещь себе.