Книга Цвет из иных времен, страница 169 – Майкл Ши

— Ну да, гневливость и желание обвинить в своих несчастьях других, думаю, в чем-то даже целительно для страждущего духа, – заметил он. Нежданный пыл бывшего ученика, похоже, встревожил его, поскольку он бросил взгляд в сторону Смерти.

Но Хакл буквально не чуял под собой ног теперь, когда его сердце обрело свободу. Он горел, пылал и думать не думал о том, чтобы хоть немного сбавить громкость своих дифирамбов.

— Ах, добрый старина Хаффкрафф! Да пребудет с тобой блаженство за то терпение, с которым ты выслушал мои дерзкие насмешки!

— Как же иначе, ведь здесь терпение и покой…

— Только подумай, при всех твоих недостатках, как несчастен я был бы с другим наставником! Что, если бы мне достался какой-нибудь степенный, уравновешенный дядька, которому не нравился бы полет моей фантазии и который только и знал бы, что, морща свой толстый нос, постоянно окорачивать и одергивать меня! Нет, мне мало просто сказать тебе спасибо! И за что? За десять лет учебы, которая, при всем том, чего ей недоставало, всегда проходила под знаком терпения, дружелюбия и, к тому же, отличалась изобретательностью методики? Говорю тебе, простой благодарности тут недостаточно, совершенно недостаточно!

И Хакл взволнованно забегал по кругу перед своим полулежачим бывшим наставником, которому было уже явно не по себе. Топча ногами снег и потирая от волнения руки, Хакл расходился все больше и больше.

— Ибо разве не ты, выражаясь метафорически, был тем кораблем, который пронес меня через годы моего ученичества, наиважнейшие в жизни? Значит, и я обязан сделать для тебя то же самое и внести тебя назад, в жизнь. О да! Впереди у нас серьезный путь, верно, мой старый учитель?

Труп побледнел, если такое возможно. От неприкрытого страха тряслась теперь не только его голова, но и ноги, а его синие дрожащие руки поднялись, точно умоляя.

— Безумие, Хакл! То, что ты предлагаешь, это безумие! Так не делается!

Хакл вдруг застыл на месте и улыбнулся. Он знал, что ему делать.

— Мой старый учитель! – грянул он, словно в трубу. – Дружище! Когда тебе предстоит совершить нечто чудовищное, делай это сразу, не давай себе времени на раздумья!

Он нагнулся и сомкнул ладони вокруг ребер мертвеца. Он рванул так сильно, что едва не полетел кувырком, ведь Хаффкрафф оказался легок, как скелет крупной птицы. Хакл забросил учителя себе за спину, а его руки перекинул себе на грудь. И зашагал к порталу, через который вошел.

— Так нельзя, Хакл! Так не делается! – Хотя губы Хаффкрафа шевелились у самого уха Хакла, его слабый голос доносился как будто издалека. Пассажир боролся с ним, но его протесты были до странности слабы. Он вздрагивал, но так, словно это ветер шевелил пустое, лишенное костей тело невидимой ноши Хакла. А вокруг них и впрямь, откуда ни возьмись, поднялся резкий ветер и пробудил вертлявых и визгливых демонов клубящегося снега. Но едва Хакл с учителем за спиной успел отойти на пару шагов от места успокоения последнего, могучий, всепокрывающий полухрап-полурык Смерти-от-Зимы заскрежетал и замер, точно застопорившийся механизм. Хакл пустился рысью.

Демоны ветра закружились быстрее, потолстели, задудели ему в уши, обступили со всех сторон. Титаническая фигура лениво шевельнулась во сне, и ледяная поверхность под ногами Хакла застонала и как будто натянулась. Натяжение было едва заметным, но все же пугающим, и Хакл бросился бежать, протискиваясь между жалящими белыми вихрями, стараясь не терять из вида мелькающий в белизне портал. Из него теперь била вверх струя, похожая на струю пара, – то ли это здешний воздух стекал через дыру вниз, то ли напротив, вихри снизу врывались оттуда в здешнее пространство. Громадина снова шевельнулась, и ледяное дно долины жутко изогнулось под ее весом. С безумными глазами и воинственным кличем на устах, которого он сам не слышал в этой жуткой круговерти, Хакл бежал уже очертя голову. Его легкие словно восстановились от страха, а ноги ступали уверенно и твердо, вслепую находя путь по неровностям долины. Его учитель полегчал еще сильнее – он болтался на ветру, развеваясь, как знамя или как язык пламени, которое Хакл уносил из царства смерти, словно трофей.