Книга Натрия Хлорид, страница 174 – Юсси Адлер-Ольсен

— Если и есть пациентка, которую я помню отчетливо, то это она. Но вы должны понимать, что я, как и врачи, связана обязательством о неразглашении и могу говорить о её болезни и лечении только с её согласия.

Карл задумался. Из всех утопий в этом мире согласие Сисле было, пожалуй, самой недостижимой.

— Я это, разумеется, понимаю. Но, может быть, вы направите меня к кому-то из её врачей? Это дело полиции, так что, думаю, мне могут пойти навстречу.

— Ох, должна сказать, любопытство меня так и подмывает. Если получите доступ к истории болезни, обязательно свяжитесь со мной снова.

— Вам было интересно, что с ней сталось?

— Да я прекрасно знаю, что с ней сталось. Я видела её по телевизору несколько раз за эти годы, и то, что она построила, впечатляет. Но она и была очень особенной.

Возможно, слово «очень» было выделено с оттенком серьезности, который изменил её голос и намекал на ожидание того, что её расспросят подробнее.

— У вас были плохие предчувствия на её счет, Карен?

Долгая пауза подсказала, что она была на грани того, чтобы попасться на крючок.

— Мне нельзя ничего говорить о её времени в Нордванге, но, честно говоря, никто из нас в отделении до конца её не понимал. Она через многое прошла, мы это знаем, её мозг пострадал от молнии сильнее, чем предполагалось поначалу, но опять же — об этом вам должен сказать кто-то другой.

Карл отступил: она была слишком профессиональна, чтобы позволить собой манипулировать.

— Могли бы вы дать мне имя врача? От этого мы и будем отталкиваться при запросе на ознакомление с делом.

— На самом деле их было несколько, но связь я поддерживаю только с одним, и он, пожалуй, самый важный из них, если подумать. Его зовут Торлейф Петерсен, он был главным врачом отделения. В последние годы карьеры он вел частную практику и время от времени преподавал судебную психиатрию в университете.

Карлу дали адрес, и поскольку тот находился недалеко от резиденции Маурица ван Бирбека в Гаммель-Хольте, он решил сделать ставку на прямой контакт.

«Надо было идти в медики», — подумал он, сравнивая свой дом в Рённехольтпаркене с этой трехкрылой беленой фермой, выходящей прямо к левадам для лошадей и открытым, по-зимнему голым пастбищам.

— Мой муж там, у исландцев. Третья тропинка направо между загонами. Говорите погромче, он с годами стал туговат на ухо, — объяснила его абсолютно седая жена, которая легко могла бы втиснуться в 36-й размер одежды. Совсем не так выглядела мать Карла, что было наглядным свидетельством разницы между рационом жителей севера Ютландии и Северной Зеландии.

Карл смотрел на свои туфли, шлепая по грязи. Пара дней дождя полезнее для почвы, чем для обуви — в этом он убедился, когда жижа перехлестнула через край и мгновенно напомнила ему, какой чертовски холодной может быть такая страна, как Дания.

— Эй! — крикнул он с приличного расстояния, увидев мужскую голову над спинами лошадей, замерших в ожидании угощения.

Мужчина с такими густыми бровями, что невозможно было сфокусироваться ни на чем другом, вышел из-за табуна и, расставив ноги в невероятно высоких резиновых сапогах, посмотрел на него так, словно Карл был одним из тех безумных отщепенцев, о которых он читал лекции.

Карл представился, несколько раз повышая голос, предъявил удостоверение и получил в ответ понимающую улыбку. С таким удостоверением у этого человека явно были многолетние хорошие отношения. Карл объяснил, кто его направил, и удостоился еще одной улыбки, свидетельствовавшей о теплом сотрудничестве с Карен Йохумсен.