Книга Ферония дарует, страница 146 – Влада Ольховская

Номер 2 еще какое-то время справлялся, однако потом отступил и он. Гидденис упал, а корабль, освобожденный, двинулся вперед, будто живое существо, наконец порвавшее цепи.

После жара воздух Феронии казался ледяным, после гула двигателей тишина стала оглушительной. Одхан заговорил хотя бы для того, чтобы убедиться: он не оглох и не онемел.

— Ну что? Мы проиграли? – прохрипел он. Хотелось ухмыльнуться, а было нечем – губы сгорели. Он намеренно не смотрел на Планту, зная, что номер 2 сейчас будет похож на его собственное отражение.

— Нет. Мы с тобой сделали все, что нужно.

— Кто-то пробрался внутрь? – догадался Одхан.

— Да.

— Все?

— Нет. Северин сделал вид, что ему нужно телепатически пообщаться с насекомыми, он остался в тылу.

— И ведь этот сучонок еще и награду получит в итоге.

Одхан знал, о чем говорил: Стефан дважды способствовал прорывам на этой миссии, когда поймал шпионку и когда выяснил координаты рощи. Номер 3 подаст все это грамотно, так что Легион опять будет подыскивать для его задницы пуховую подушку, не задумываясь о том, как он проявил себя в последней битве и почему счел допустимым грохнуть чужого хилера.

— Это все не важно, – указал Гидденис. – Мы сражаемся не ради наград. Мы сражаемся, чтобы победить.

— Да уж… Но кто-то же в корабль пробрался? Мы с тобой не зря покрылись хрустящей корочкой?

— Успели номер 1, номер 7 и еще телепатка. Не знаю, как она всюду оказывается с таким низким номером, но она тоже там. Нам остается лишь уповать на их удачу.

Одхан только фыркнул. Кому теперь уповать на удачу – большой вопрос! Номер 1, при всех своих улыбочках и милых зеленых глазках, таит в себе непонятно что. Ну а номер 7 – известный аспид, непредсказуемый и потому вдвойне опасный.

С другой стороны, и Финтон этот не дурак. Пока что он все ловушки организовывал очень грамотно. Он на своей территории, у него было время подготовиться. Поэтому Одхан понятия не имел, чем все закончится – и кто вернется с небес на землю живым.

Это было сложное задание, невозможное для многих электрокинетиков, требующее максимальной концентрации. Но Матео был даже рад, что все сложилось именно так. Выполняя это задание, он был не человеком, а инструментом, созданным для определенной цели. У инструмента нет ни чувств, ни сожалений, ни воспоминаний о разлетающемся на части черном силуэте на фоне рыжего пламени.

Матео еще не знал, как будет жить дальше. Апатия и уныние были совершенно не в его природе, он не представлял, что однажды наступит момент, когда ему захочется просто исчезнуть. Однако сейчас он столкнулся с чем-то большим, чем горе, с пустотой… Пожалуй, слишком уж велик был контраст между счастьем, которое Матео чувствовал совсем недавно, и той болью, которая на него свалилась.

Поэтому ему нужна была эта пауза, возможность быть инструментом, который ни в чем не виноват и многим необходим. Матео остался один в зале с бомбой, прижал к ней обе руки и закрыл глаза. Первое время он не делал ничего, он просто настраивался, он чувствовал потоки энергии, проходящие через сложнейший механизм, представлял то, что было скрыто от его глаз – этот многоуровневый лабиринт проводов и микросхем. Великолепие упорядоченного хаоса.

Когда легионеры рассказывали ему, что нужно делать, они беспокоились, суетились, рисовали что-то и пытались чуть ли не на пальцах объяснить, в чем отличие одних проводов от других. Матео выслушивал их, не перебивая, только потому что ему было все равно. Пусть чувствуют себя важными, пусть считают, что они тоже участвуют в обезвреживании бомбы. Он не стал объяснять им, что электрокинетики умеют ощущать провода так, как остальные не способны. Это было по-настоящему важно только ему.