Книга Благословенны ночи Нергала, страница 139 – Влада Ольховская

Но Лорене эта толпа была не интересна, она слишком хорошо помнила, с каким плотоядным любопытством дикари наблюдали за гибелью мужчины. Ей не нужен был просто какой-нибудь собеседник, подошел бы только один человек – и тут ей неожиданно повезло.

Дала тоже была на площади: устроилась перед тремя плетеными корзинами и перебирала над ними сваленные на землю цветы. Лепестки отправлялись в одну корзину, листья – в другую, корни – в третью. Работа была монотонная, неинтересная, зато способствующая общению.

Лорена подошла поближе и уселась на землю, нисколько не заботясь о чистоте выделенного ей платья. Дала, не отрываясь от работы, спросила:

— Тяжелый день, а? Точнее, ночь.

— Ночь, которая могла стать моей последней…

— Не выдумывай… Хотя ты просто не видела.

— Не видела чего? – удивилась Лорена.

— Он вышел из эвкалориса почти сразу после тебя. Просто задержался возле двери, наверняка приходил в себя после переодевания и спуска. Ему нужно было двигаться уверенно и ни в коем случае не показывать слабость, вот и копил силы. Но он постоянно присматривал за тобой, ты ни на миг не оказалась в настоящей опасности.

Дала не сказала, о ком речь, это было не нужно – Лорена и так знала. В груди мелькнуло непростительное тепло признательности, и пленница поспешила сменить тему:

— Вы говорили, что у любых поступков дикарей есть какое-то разумное обоснование, выгода или что-то в этом роде.

— Верно. Потому что все эти ритуалы придумывают как раз не дикари, а люди разумные, знающие, что они делают.

— Но какая выгода может быть в том ужасе, который они устроили сегодня?

— Двойная, на самом-то деле, – невозмутимо отозвалась Дала. – С одной стороны, сегодня в очередной раз доказали существование Брерис: раз разные люди видят ее, умирая, значит, она есть.

— Не представляю, как они это провернули… То есть, понятно, что чавунджа использует на своих жертвах какой-то наркотик. Но почему они видят именно Брерис?

— А это колдунья старается. Я не смогу тебе объяснить, как именно она это делает. Но за пару секунд до того, как избранный счастливчик обрел в себе Брерис, Амарсин прекратила наслаждаться представлением, закрыла глаза и сосредоточилась.

— Получается, она действительно колдунья? – растерялась Лорена.

— Ну тогда и Саргон колдун. Но разве он похож на колдуна?

— Как мы все время возвращаемся к Саргону?!

— Разве тебе не этого хочется? – слабо улыбнулась старуха.

— Нет! – крикнула Лорена. Проходившие мимо служанки шарахнулись прочь, и пленница почувствовала, как ее щеки заливает краска смущения. Она потеряла контроль так, как офицеру Обретенных гор непростительно. – Забудем о нем… Вы говорили, что у этого издевательства двойная выгода. Допустим, одна сторона – это авторитет Брерис. А второе что?

— Страх. Они ведь не дураки на самом деле, люди, которые живут здесь. При всей навязанной им любви к Брерис, они не хотят умирать вот так – у всех на виду, превращаясь непонятно во что. Поэтому все стараются побольше работать, поменьше болеть и не гневить жрецов, чтобы однажды не очутиться во власти Глашатая Милосердия. У этой девицы здесь огромные полномочия – и никаких тормозов.

Лорена вздрогнула, вспомнив направленный на нее взгляд прекрасных голубых глаз. Взгляд хищника, не человека, милой маленькой Беллесуну всегда было мало крови, сколько бы она ни получила.