Книга Продавец игрушек, страница 62 – Влада Ольховская

Он снял плащ и завернул то, что осталось от его жены и дочери… то, что осталось от его счастья. Мустафа понимал, что это конец, и знание должно было сломать его, поэтому он запретил себе размышлять о случившемся. Он верил голосу, звучащему в его душе, отдающему приказы.

Он поднял плащ на руки и пошел вперед. Другие военные задавали вопросы, но он не то что не знал ответов – не понимал обращенных к нему слов. Он не пытался уловить смысл, для него значение имело лишь то, что никто не становился у него на пути.

Он направился к Черному Городу. Пешком пошел, не выпуская из рук свой самый тяжкий груз. Другие люди держались рядом с ним, охраняли его, но близко никто не подходил. Сияющая огнями похоронная процессия в темноте.

— Я пришел к Черному Городу и остановился у его ворот, – Мустафа говорил все так же монотонно, будто нараспев, и его взгляд снова был устремлен в другое время. – Я сказал ему: «Смотри! Вот все, что у меня было. Возьми жену мою и дочь мою и отдай их моему богу, потому что я знаю, что ты говоришь с ним!»

Марк о многом хотел бы спросить. Ему было важно узнать, как именно Мустафа обратился к Черному Городу, где это происходило, почему он верил, будто Черный Город дотянется до его бога – и почему ждал ответ. Однако он не сомневался, что объяснять ему никто ничего не будет. Если сейчас прозвучит хоть один вопрос, хватка прошлого ослабнет, Мустафа очнется, и история не будет завершена. Поэтому Марк ждал, принимая то, что ему готовы были отдать.

— Черный Город выслушал меня, а потом он сказал: «Хорошо, Мустафа. Я возьму жену твою и дочь твою и отдам их богу твоему, чтобы они остались вместе и были в покое. А ты взамен отдай мне жизнь твою». И я смеялся… Смеялся, и плакал, и целовал землю у его ворот. Я говорил ему «Спасибо!», потому что он назначил такую ничтожную цену. Зачем мне моя жизнь, если в ней больше нет солнца? С тех пор я живу для Черного Города и умру за него, а по своей воле – не могу.

Произошло это больше тридцати лет назад, и эти тридцать лет Мустафа провел на границе. Его перевели туда, назначили в отряд, оберегавший территорию Черного Города. Эти люди принимали на себя самый большой риск и обычно долго не жили…

Но Мустафа выжил вопреки всему. Он не рвался к этому, ничего не делал для собственного спасения, он лишь выполнял задания. Он попросту был настолько хорош, что смерть не успевала до него добраться. Он и сам не заметил, как состав отряда вокруг него полностью поменялся, даже командиры. Кому-то дозволено было уйти на покой, куда чаще операторы умирали, и только он оставался на своем посту.

Сначала он был ровесником большинства операторов, потом стал одним из старших воинов, а потом – самым старшим, рекорд установил. Ему не раз предлагали принять роль командира, но он не хотел, не видел в этом смысла. Он желал лишь одного: сражаться и умереть за Черный Город.

При этом ни боль, ни клятва не лишили его умения чувствовать. Он привыкал к своим товарищам по оружию, прикипал к ним. Они насмешливо звали его Стариком, но это была добрая насмешка. К Мустафе прислушивались, его опыт ценили. У него не было семьи, поэтому его семьей стали солдаты. Он скорбел о каждой потере, но понимал, что это неизбежно. И все же массовой гибели не ожидал даже он… да и никто не ожидал.