Книга И гаснет свет, страница 29 – Влада Ольховская

— Вы меня боитесь?

— Нет. То, что я чувствую, это не страх. Но и не такое же отношение, как к обычному человеку.

— Вы честная, – чуть заметно кивнула Клементина. – Это хорошо. Для меня хорошо. Но такое понравится не всем. Хотите кофе?

— Не откажусь!

Оля ожидала, что они направятся наверх: пациентам, которые могли самостоятельно покидать палату, разрешалось посещать кафе. Однако Клементина повела ее за угол – там обнаружилась кофемашина, окруженная несколькими маленькими столиками.

Один из таких столиков они и заняли. Клементина сама его выбрала – тот, что поближе к окну, так, чтобы бледный свет зимнего солнца свободно падал на ее лицо.

— Смотрите, – спокойно позволила она.

— Извините, – смутилась Оля. – Я не хотела…

— Нет-нет, я говорю без иронии и язвительности. Смотрите. Сейчас вы запутались, вы шарахаетесь от меня и таких, как я, потому что вам хочется смотреть, а разум возмущается этим. Вы смотрите украдкой и вините себя за это.

— Думаете, если я буду смотреть на всех прямо, что-то изменится?

— На всех не надо. Говорю же, все здесь относятся к своей беде по-разному. Но на меня смотрите, это поможет. Мы тут очень похожи – особенно в первое время после успешной операции. До операции у всех разные истории. Понятно, что «стреляные» сильно отличаются от «кислотных». Но в целом, когда вы привыкнете к тому, что мы вот такие, вам станет легче. Некоторые представляют, что просто попали в фильм ужасов.

— Ну, это уже слишком…

— Это тоже способ справиться, – пожала плечами Клементина.

— Спасибо, что вы… так к этому относитесь.

— Пожалуйста. Мне тоже полезно. Скоро я вернусь в мир, где много таких взглядов. И мне полезно говорить – челюсть лучше двигается, да и язык тоже. Я ведь нормально говорю?

— Очень хорошо!

— Это мое достижение.

Теперь вопросов было даже больше, уже не к клинике, а лично к Клементине. Что с ней случилось? Как она попала сюда? Как вообще пережила все это?

Однако Оля интуитивно чувствовала: этого лучше не касаться. Клементина, безусловно, сильная, но и ей вряд ли хочется касаться самого сокровенного, живого, может, еще не до конца зарубцевавшегося… Тон беседы должна была задавать именно пациентка.

Клементина и сама понимала это. Она спросила:

— Как вам здесь у нас?

— Сложно сказать: это мой первый рабочий день.

— Сказать можно уже очень много. Вы не плачете. Вы улыбаетесь мне. Я тоже, кстати, улыбаюсь вам, просто это пока не видно. Улыбка – это очень-очень сложно… Я никогда не думала об этом, пока у меня было свое лицо. Цените улыбку, вы не представляете, что вы теряете вместе с ней… Простите, меня не туда понесло.

— Нестрашно. – Оля улыбнулась ей и невольно попыталась отследить работу каждой мышцы при этой улыбке. – Мне действительно интересно.

— Есть то, о чем мне не следует говорить… Неважно. Вы молодец. Вы планируете попросить сегодня успокоительное или антидепрессанты?

— Да как-то не думала…

— Это тоже достижение. Некоторые просили сразу. Думаю, вы привыкнете.

Они провели вместе еще час. Говорили о том, на каких аллеях лучше гулять, а в какую часть леса соваться опасно. Оля рассказывала о России. Клементина – о том, кто из поваров лучше готовит и кто из персонала работает в клинике дольше всех. Медицинских тем они больше не касались – тут Оле пришлось поставить собственное любопытство на паузу.