Книга И гаснет свет, страница 68 – Влада Ольховская

— Я неплохо разбираюсь в людях, – только и сказала Клементина.

— Сомневаюсь. Если бы разбирались, знали бы, что у меня нет ни одной причины симпатизировать мисс Герасимовой.

— В том-то и дело: симпатия в причинах не нуждается. Тебя просто влечет к определенному человеку – потому что он вот такой. Внешне красивый, смеется мелодично, думает так же, как и ты, – ты просто не знаешь, как ему это объяснить. С любовью та же история.

— Обсуждение личных вопросов я считаю лишним.

— Как скажете. У меня не было цели в чем-то вас убедить: я знаю, что это бесполезно. Но знаю я и то, что теперь вы будете думать об этом еще больше. Мне достаточно!

— Вы для этого приходили?

— Нет, не для этого… Меня тоже расстроило то, что произошло с Ольгой. Это я могла грохнуться с лестницы, не она! С чего бы? Поэтому, когда ее унесли, я пошла на это место… Ну, где все случилось. Потом там появились уборщицы и прогнали меня, хотя сделали они это чертовски вежливо.

Надо же… В тот период Энлэй как раз поддался своему необъяснимому беспокойству за Ольгу и упустил нужный момент. А вот Клементина действовала быстрее и умнее… Это тоже вызывало определенные вопросы, но Энлэй пока решил не сосредотачиваться на них. Куда важнее было то, что пациентка могла увидеть гораздо больше, чем он.

— Вы нашли что-то подозрительное? По-настоящему нашли или придумали?

— Зря обижаете, – укоризненно заметила Клементина. – Вы даже не замечаете, как обижаете между делом, и это только безразличных вам людей. Мне кажется, тех, кто вам нравится, вы и вовсе пытаетесь уничтожить.

— По делу что-нибудь будет?

— По делу – вот!

Клементина опустила на столешницу пластиковый пакетик, в котором лежало нечто странное. Маленькое, грязное… Перепачканное кровью.

Еекровью. От этого снова стало холодно внутри, и у Энлэя уже не было сил сердиться на себя, он просто принял этот холод как неизбежность и сосредоточился на странном предмете. Он не сразу сообразил, что смотрит на тонкую резинку, просто порванную.

Кому-то другому это ничего бы не сказало – да той же Ольге, которая пробыла в клинике лишь несколько дней и мало что знала про пациентов и персонал! А вот Клементина и Энлэй провели здесь куда больше времени: они оба догадались, кому принадлежит резинка, оказавшаяся на лестнице.

И это был не Чарли Конрад.

— Это может быть чьим угодно, – задумчиво произнес Энлэй. – Не обязательно, что его. Такими резинками перевязывают деньги…

— Вы и правда считаете, что там, на пожарной лестнице, собрались бухгалтеры и начали резинками перевязывать пачки денег? Это его вещь. И порвалась резинка как раз потому, что была его вещью.

Что ж, тут спорить не мог даже Энлэй. Вероятнее всего, изначально эта резинка была одной из многих, которые Макс Данлэп таскал на руках вместо браслетов.

Энлэй старался не оценивать поступки и поведение пациентов. Ему нужно было оставаться профессионалом, а профессионал не имеет права на эмоции. В большинстве случаев он справлялся, однако бывали и исключения – такие, как Макс Данлэп.

Макс искалечил лицо сам, но не так, как Дерек. Он попросту не понимал, что делает. Макс большую часть юности экспериментировал с наркотиками, и в силу возраста это не приносило ему серьезного вреда – до поры до времени. Он постоянно искал новых ощущений, пробовал такую дрянь, на которую нормальный человек не взглянул бы.