Книга Море играет со смертью, страница 116 – Влада Ольховская

Марат невольно вспомнил покрасневшие глаза Ксении с крошечными алыми пятнышками лопнувших от крика сосудов, вспомнил пузырьки пены на губах, когда она признавалась ему в ненависти. Он даже не знал, что все эти детали успели прожечь его память.

— Нет, ты знаешь… Переоценить ее коварство сложно.

— Она не знала, что ребенок родится инвалидом, – указала Полина. – Не могла знать, это никто не в силах предсказать.

— С таким папашей – могла бы догадаться!

— Она тогда действовала импульсивно, это не похоже на продуманный план. Она представляла вашу жизнь совсем по-другому. В тот момент она хотела удержать тебя не ради ненависти, а ради любви. Пусть и на основе грандиозного обмана, но у вас сложилась бы полноценная семья. Вы бы оба работали. Ты бы остался с ней навсегда и научился любить. Еще одно ошибочное мнение подталкивает верить, будто мужчины непременно любят матерей своих детей. Тогда она любила тебя, Марат. Ненависть появилась потом.

— Но почему?! Я делал все, чего она требовала! Я ушел из театра, брал эти проклятые роли… я зарабатывал!

— Вот именно, ты делал. А она хотела, чтобы ты ее любил.

— Это же не получается просто так… – растерялся Марат.

Ему хотелось спорить с Полиной, но он слишком хорошо помнил взгляд Ксении в те дни. Сначала выжидающий, потом обиженный… Она хотела от мужа то, чего он не мог дать, даже если бы пожелал. Как будто от него это зависело!

Вот тогда, похоже, и зародилось семя ненависти, о которой он даже не подозревал.

— И что, второго ребенка она тоже решила родить, чтобы удержать меня? – устало спросил Марат.

— Нет, думаю, второй ребенок был уже плодом ненависти, на это намекает выбор того же отца. Ксении хотелось наказать тебя, заставить тебя обслуживать уже двух чужих детей.

— Выбирая того же алкаша, она могла бы и задуматься о том, что ребенок снова может родиться больным!

— А с чего ты взял, что она не допускала такую возможность? Полагаю, допускала, хотя наверняка знать не могла. Ее мышление за годы ухода за старшим сыном изменилось, болезнь не казалась ей чем-то противоестественным. Второй ребенок-инвалид стал бы лучшей гарантией того, что ты уже никуда не денешься. Твоя работа связана с публичностью, а публичность не любит скандалов.

И это тоже, скорее всего, было верно. Марат прекрасно помнил, что именно после рождения дочери Ксения окончательно махнула рукой и на себя, и на них как пару. Он думал, что все дело в стрессе. Он не знал… откуда он мог знать?

И этим незнанием он питал ненависть. Своим успехом, гонорарами, толпами поклонниц, засыпавшими подъезд цветами… Тем, что уже не воспринимал Ксению как женщину, что изменял, да много чем. Их общая жизнь сорвалась с невидимого обрыва, снежный ком проблем все нарастал.

— Она мстила тебе как могла, – продолжила Полина. – Отняла у тебя театр, заставляла выполнять ее распоряжения, убедила тебя, что ты виноват в болезнях детей. Но не представляй ее из-за этого, пожалуйста, какой-то хохочущей злодейкой. Все эти годы ей было больнее, чем тебе. Она-то знала всю правду, а еще… Ненависть никогда не допускает счастье. Вообще. Думаю, Ксения представляла себе жизнь без тебя, и эта жизнь всегда была радужной. Она считала, что стала бы великой актрисой, любимой женой, счастливой матерью здоровых деток… Дело не в ней, все мы представляем вероятное прошлое чаще всего лучшим, чем оно могло бы быть. Ее поведение на суде и после развода намекает, что эта ненависть осталась для нее самым сильным чувством. Да оно и понятно: ненависть, как и любовь, – эмоциональная доминанта, она легко затеняет все остальное. Я понимаю, это больно, но… Даже когда ты благородно согласился платить ей деньги и уберег от скандала ее детей, уже зная, что они чужие, ты не уменьшил ненависть, а усилил.