Книга Море играет со смертью, страница 117 – Влада Ольховская

— Почему?.. – спросил Марат. Уже без гнева, на душе остались только искры, которые с готовностью поглощала пустота.

— Потому что ты уменьшил ее объективное право ненавидеть тебя. Ты не был настолько отвратительным, насколько она годами тебя представляла. Ты покусился на саму ненависть, дав повод для прощения.

— Значит, я виноват в том, что она меня ненавидит?

— Нет, – возразила Полина. – Это якобы очевидный, но ошибочный вывод. В ненависти всегда виноват тот, кто ненавидит – потому что он предпочитает ненавидеть. У Ксении не было объективных причин ненавидеть тебя, ты не причинил ей зла ни разу – насколько я могу судить. Но бывает и так, что ненависть становится ответной реакцией на боль или преступление. В любом случае выбор есть. На ненависть можно ответить действием, прощением, а можно культивировать саму ненависть. Питать ее в себе, упиваться ею и даже получать от нее определенное удовольствие.

— Зачем?

— Чтобы этой ненавистью укрыться от любой ответственности и необходимости вносить в свою жизнь перемены. Это в большинстве случаев проще, чем активно мстить. Ненависть становится эмоциональным наркотиком, без нее жизнь кажется потерянной.

Марату нечего было ответить, пустота внутри разрасталась. Он все еще находился в залитом солнцем сосновом лесу, но как будто и не там, а в квартире, перед кричащей Ксенией. За стеной плакали дети, он понимал, что виноват, но не знал, что сделать…

А оказалось, что он ничего сделать и не мог. Практически с самого начала. И изменить ничего нельзя – невозможно переиграть столько лет.

Никогда еще воспоминания о потерянной семье не приносили такую пустоту, как сейчас, всеобъемлющую, непробиваемую… Марат не знал, исчезнет она или нет. Ему хотелось услышать какие-нибудь волшебные спасительные слова, но в то же время он понимал, что таких слов просто нет.

Полина не собиралась даже пытаться отвлекать его, усыплять его боль звуками. Она пересела – раньше сидела напротив него, теперь устроилась рядом так, что он чувствовал плечом ее плечо. Взяла его за руку, переплетая пальцы. Молчала вместе с ним столько, сколько было нужно, и древний лес укрывал от мира их обоих.

* * *

Она ошиблась в нем сильнее, чем ожидала. Психологический портрет, составленный изначально, был неверным не наполовину даже, а на девяносто процентов. Потом Полина подкорректировала его, но не до конца. Она и теперь не подозревала истинной глубины…

Она не считала это своим промахом. Полина ведь тогда не знала Марата по-настоящему, она использовала стереотипы – те сведения, которые уже были у нее о мужчинах его возраста, его профессии, его характера. Стереотипы – это не всегда плохо, они созданы, чтобы ускорить познание мира. Подвох в том, что проверять их нужно очень внимательно, избегая ложного пути, он ни к чему хорошему обычно не приводит.

Полина и сейчас не считала, что раскусила и прочитала Марата. Такие люди – это бездна, с ними нужно осторожно. Тех, кто послабее, они поглощают, сами того не желая, как это случилось с Ксенией. И все же Полина была рада, что узнала больше, это помогло ей избавиться от образа бросившего своих детей подонка, который Майорову совсем не подходил.

Вопрос в том, что с этим знанием делать дальше.

То, что ее тянет к Майорову, новостью не стало. Полина давно это заметила и признала, все-таки уже не пятнадцатилетняя девочка, чтобы застенчиво хихикать и отнекиваться во внутренних диалогах. В иных обстоятельствах притяжение вспыхнуло бы раньше и сильнее на самом простом, телесном уровне. Но в этом месте, среди общей боли, все телесное отходило на второй план. Полина выматывалась, погружалась в чужое горе, и мысли о курортном романе таяли до того, как успевали сформироваться.