Книга Море играет со смертью, страница 120 – Влада Ольховская

Полина, моложе, чем сейчас, чуть полнее, с широкой улыбкой и искрящимися глазами. Лето, поле подсолнухов. Небо светло-голубое, но темнеет – к сентябрю, к осени. Жужжат ленивые толстые шмели, суетятся пчелы. Цветы выше, чем она, Полина задирает голову, чтобы увидеть их. Пахнет медом. «Сфоткать тебя?» – «Нет, не надо, я буду смотреть, я хочу запомнить!» – «Кто в эпоху фотоаппаратов полагается на память?» – «Ты запомнишь это, вот увидишь!» Он тогда не поверил…

Синее море, на двоих, холодное, и они гуляют по пляжу в куртках. Полина что-то увлеченно рассказывает. Проглядывает солнце, и она вдруг скидывает куртку и ботинки, уходит в воду – в платье. Манит его за собой, и он, зная, что это глупо, все равно идет следом… Тоня бы сказала, что они простудятся. Но они в тот день не простудились, им было даже жарко… Они спугнули с пляжа пожилых туристов из Германии.

Маленькая квартирка, тесная, чужая. Но принадлежащая только им. Полина перебинтовывает ему руку и что-то рассказывает, хмурясь. Это был тяжелый день. Им не хочется страсти, они вдвоем сидят на подоконнике до рассвета и ни о чем не говорят.

Никто никогда не сможет любить тебя так, как я…

Верно сказала. Как в воду глядела.

— Я не помешаю?

Голос раздался неожиданно близко, Борис, утонувший в воспоминаниях, даже не заметил, как к нему подошли. Он вздрогнул, неловко дернулся, обрушил строительный мусор, который закреплял, и с недовольством посмотрел вверх. На краю ямы стоял отец Гавриил, раздобывший где-то шоколадное мороженое на палочке. Вот уж кто себя в перерывах не стеснял…

— Ты что здесь делаешь? – удивился Борис.

— Тебя искал. Мороженое хочешь?

— Нет.

— Оно и правильно, я бы все равно не дал.

— Разве Бог не велел делиться?

— А ты не страждущий, – рассудил отец Гавриил. – Побеседуем? Ты окопался здесь, как крот. Если ты не намерен завоевать эту территорию, я бы все же предпочел отойти.

Отойти действительно было лучше. Руины держались неплохо, но Борису они все равно не нравились. Тут сложно угадать, какая плита еще подержит, а какая скоро рассыплется. Поэтому он и посторонних к обвалу не пускал, и спасателям не разрешал шататься здесь по одному.

Они остановились в тени навеса для отдыха. Борис взял бутылку воды из переносного холодильника, полного подтаявшего льда.

— Так зачем я тебе понадобился?

— Две причины, – отозвался священник, явно наслаждавшийся мороженым. – Во-первых, меня попросили твои коллеги. Они считают, что ты стал даже злее, чем обычно, хотя раньше это казалось недостижимой высотой.

— Неженки хреновы…

— Ну а ты как хотел? Копаешь так, будто намерен пробраться к центру Земли, гневно сопишь, не отвечаешь на банальные приветствия.

— Я не слышал.

— То, что ты не слышал, не оправдание, а часть проблемы. Во-вторых, уже лично я наблюдал, как ты следишь за Полиной. Стоит ей появиться в зоне видимости – и все, глаз ты не спускаешь. А уж если рядом с ней кое-кто из телевизора, ты и вовсе начинаешь копытом бить. Нехорошо.

— И все эти многочисленные проблемы лечатся одной короткой фразой: это мое личное дело.

Борис прекрасно знал, что священник не проникнется и не отступит. Спасатель и сам не смог бы объяснить, зачем попытался спорить. Пожалуй, по инерции.

Отец Гавриил и правда не собирался уходить. Он только выглядел беззаботным, как будто собирался перекинуться парой слов со старым приятелем, пока не кончится мороженое. Если он решился на этот разговор, значит, действительно обеспокоен.