Книга Море играет со смертью, страница 39 – Влада Ольховская

Зотов наконец смутился:

— Дело не в этом, что вы!.. Да я бы никогда!..

— Мне не важно, в чем дело. Сейчас я вижу единственно возможный путь работы. Поэтому все свои пожелания можете записать на бумажку, сжечь, а пепел выпить с шампанским на Новый год.

Борис поднялся с лавки и ушел, не дожидаясь ответа Зотова. Паршивое настроение закрепилось на весь день.

* * *

Образ женщины, кричащей на пляже, не покидал его еще много часов. Такая белая, такая хрупкая… Похожая на птицу, попавшую в силки. Марат не хотел думать о ней, а не думать не получалось.

Конечно же, кто-то снял на мобильный телефон и ее. Время сейчас такое: желание получить пару эффектных кадров легко подавляет и мораль, и нравственность. К чести рода людского, доморощенных операторов было немного, всего один нашелся.

Продать ролик через Сеть снимавший не мог: интернет был отключен. Официально считалось, что это из-за грозы, но Марат знал, что погода здесь давно уже ни при чем. Сеть глушили намеренно: чтобы по миру мгновенно не разлетались шокирующие кадры.

При этом такие ролики быстро теряли актуальность и цену. Человек, снявший жуткие кадры, знал об этом, а денег ему как раз хотелось. Поэтому с видео рыдающей женщины он сразу же направился к съемочной бригаде документального фильма. Он рассудил, что если у них есть деньги на самого Марата Майорова, они заплатят и за эффектный материал.

И вот тут в бригаде случился первый крупный конфликт. Режиссер, естественно, пришел от видео в восторг и захотел использовать такие искренние, болезненные кадры в фильме. Марат уперся, заявив, что если в фильме будут эти кадры, то там не будет его, Марата. Режиссер был оскорблен по самую кепку, он рвал, метал, громыхал что-то о зажравшихся звездах, цена которым – грош в базарный день. Марат указывал, что если он откажется, его не купят ни за грош, ни за два.

В качестве третейского судьи привлекли Катрин. Она, едва проснувшаяся после несомненно бурной ночи, долгое время вообще не понимала, чего от нее хотят. Когда расклад до нее дошел, продюсер немедленно стала на сторону режиссера – потому что чужое горе продается хорошо и дорого. Марат ожидал этого, он повторил ей те же аргументы, что и всем остальным. Катрин, в отличие от режиссера, правильно оценивала уровень его упрямства. Она не сомневалась, что если понадобится сорваться с цепи, Марат собственную кожу и мышцы в кровь порвет, кости переломает, но сделает так, как решил. Подсчитав что-то в уме, она пришла к выводу, что раскрученный артист принесет фильму больше денег, чем минутный ролик удручающего качества.

В итоге видео купил Марат на собственные деньги – и тут же удалил, лично осмотрев телефон оператора и убедившись, что копии не осталось нигде. Оператор, не понимавший этих манипуляций, радостно попросил автограф, но разговор получился коротким и далеко не дружелюбным.

Когда проклятое видео было удалено, стало легче. Марат погрузился в работу, конфликт с режиссером требовалось сгладить, поэтому он больше ни в чем не возражал. Однако думать продолжал о той женщине на берегу… Он чувствовал ее боль. Отчасти – но чувствовал! Получается, он настоящий еще не слился с собственными ролями, он по-прежнему существует. Вот только чувствует он одну лишь боль, и ни к чему хорошему это не приведет.