Книга Море играет со смертью, страница 42 – Влада Ольховская

Хотелось с ней спорить, говорить, что это как-то неправильно. Но что именно неправильно – Марат определить не мог. Да и что она еще должна делать? Писать слезливые посты в социальные сети? Ей это совсем не шло, и он сильно сомневался, что у нее вообще есть там страницы. Такие посты могли позволить себе те, кого горе коснулось по касательной. Полина же погружалась в него с головой – и действовала.

— К тому же реакция на стресс у каждого своя, – продолжила она. – Кто-то плачет. Кто-то совершает определенные поступки. Кто-то работает в два раза усердней. Кто-то все время проводит с детьми. Нет единого канона, определяющего порядочность и человечность в таких ситуациях. Тот, кто публично выражает свою печаль и бурно осуждает тех, кто продолжает жить, в свободное время может устраивать вечеринки, просто тайно.

Теперь Марат окончательно смутился:

— Я совсем не то имел в виду!

— Это не про вас. Но я знаю таких людей. А еще знаю своих коллег, которые сочли единственно верным, человечным поведением постоянный траур в дни работы. Это привело к нервным срывам и к тому, что в какой-то момент им стало на все плевать. Словно они уже вынесли свою долю горя, дальше – не обязательно. Ну а я… Я знаю себя и только на основе этого знания определяю, как мне работать и отдыхать. Когда я рядом с пострадавшими, я сочувствую им, мне больно, и я пытаюсь их спасти. Но когда я наедине с собой, я спасаю себя. Имею право – чтобы я же потом спасала других.

Она ни разу не повысила голос, не сорвалась на причитания и не попыталась ерничать. Возможно, поэтому Марату было так легко поверить ей. А может, потому что в этом заповеднике ее глаза казались темными, как сосновая хвоя, совсем не подходящими ее возрасту, будто уже прожившими десяток жизней вместе с теми, чьи истории она знала.

— Чувствую потребность извиниться, но не могу сформулировать, за что именно, – невесело усмехнулся Марат.

— Ни за что извиняться не надо. Просто если в вашем лице в мире станет меньше на одного человека, готового осуждать других за недостаток благодетели, я буду счастлива.

— Постараюсь не разочаровать. Так как же вы спасаете себя? Я бы не отказался от проверенного способа… Или он только вам подходит?

— Почему же? Многим подходит, хоть и не всем. Иногда вокруг оказывается так много смерти и боли, что жизнь кажется откровенно бессмысленной, а будущее – далеко не приятным.

— Да уж… И что тогда?

Полина огляделась по сторонам, сошла с тропинки и наклонила вниз ветку сосны, на которой красовались три вытянутые шишки. Шишки были еще зеленые, крепкие, покрытые искристыми капельками свежей смолы. Полина осторожно коснулась шершавой поверхности кончиками пальцев.

— Я заземляюсь, сосредотачиваюсь на настоящем моменте, – еле заметно улыбнулась она. – Вот возьмем, к примеру, эту шишку… У нее есть цвет, текстура и запах. Я сосредотачиваюсь на красоте того, что рядом, стараюсь оценить это, воспринять. Настоящий момент точно не обманет, в отличие от ожиданий. Он уже существует. Когда больно, можно замереть в нем, затаиться, думать о простом. Смотреть на красоту. Вдыхать аромат, закрыв глаза. Думать о вкусе продуктов, их форме, их подаче. Обеспечивать себя маленькими радостями, так или иначе связанными с органами чувств. Если этого недостаточно – дарить себе простое движение, как это было в бассейне, но не бездумное, нет. На движении можно концентрироваться.