Книга Утро морей, страница 39 – Влада Ольховская

* * *

Макс прекрасно знал, что так нельзя. Вот только доказывать, что так нельзя, запертой двери как-то бесперспективно.

Так что, пока он оставался в больнице, он был беспомощен. Макс был силен, а санитары — еще сильнее, шансов на побег у него не оставалось. Выбраться законным путем он тоже не мог, потому что никто ему такого пути не давал.

А замгарин его действительно заставили принимать. Знакомство с «тем самым» препаратом, от которого весь мир сошел с ума, было крайне неприятным. Макса вынудили пить по десять таблеток в сутки — пять утром, пять вечером. Было такое ощущение, что его травят крысиным ядом. Его постоянно рвало, температура не опускалась ниже тридцати семи с половиной, болели мышцы, кружилась голова, он стремительно слабел. Максу, давней жертве похмелий, было не привыкать к плохому самочувствию, и он сопротивлялся, сколько мог. Но в какой-то момент пришлось признать, что «слишком много» бывает даже для него.

Он давно уже потерял счет дням, в крошечной одиночной палате не было окон. Поэтому он и не знал, сколько времени понадобилось замгарину, чтобы окончательно его свалить. Макс больше не мог ничего, вообще ничего. Не то что с санитарами драться, даже с кровати встать. Он пребывал в полусне, то выныривая в реальность, то снова погружаясь в вязкие, мучительные грезы, которые он толком и не запоминал.

Врачи то ли испугались, что переборщили, то ли были довольны прогрессом, и дозировку они снизили. Восемь таблеток в день, потом — шесть. И вот на шести он уже мог вставать с кровати и даже немного ходить.

Он теперь напоминал тень прежнего себя: похудел так сильно, что под бледной кожей отчетливо проступили кости. У него болело все, что в принципе может болеть. Его мучили яркий свет и слишком громкие звуки. Желудок работал непредсказуемо и странно.

Но вот ведь какое дело… При всех своих побочках, прямого действия замгарин на него не оказывал. Макс понял это, когда ему стало получше, ухватился за эту мысль и уже не отпускал.

Он видел, что эта отрава сделала с Эвелиной и Фраником. Они стали спокойными, они не поддавались страстям, а главное, они обожали замгарин. По крайней мере, Эвелина. Однако Макс все еще ненавидел эту дрянь всем сердцем. Гнев и ярость никуда не делись, они лишь временно отступили, потому что сейчас у Макса не было ни одного достойного способа выпустить их.

Ему и нельзя было выпускать, он должен был научиться их скрывать. Прийти к такому выводу оказалось несложно. Если бы его хотели сломать пытками, его бы попросту били — или использовали препараты подешевле. Примерно так же они бы действовали, если бы хотели превратить его в «овощ», который только и может, что слюни пускать. Так бы они его заткнули, но не приручили.

А им, видимо, хотелось именно приручить, вот они и тратили на него свой драгоценный замгарин. Макс Сотов — художник достаточно известный, и он стал бы куда популярней, если бы перестал беспросветно пить. Неплохой актив! А с замгарином он пить перестанет и вообще будет паинькой.

Это наверняка был «план А». Если же ничего не получится… места вокруг больницы были глухие, это Макс уже уяснил. А у него не осталось близких людей, которые стали бы его разыскивать. Поэтому в его же интересах было, чтобы сработал «план А».