Книга Утро морей, страница 144 – Влада Ольховская

* * *

Она снова сидела на крыше. Только на этот раз крыша была маленькой, прогретой солнцем, покатой и принадлежала ее дому… Или, точнее, тому дому, который Ника сделала своим. Она пришла сюда — и все, а дом как будто ждал ее. Если бы вдруг вернулись хозяева, она бы извинилась и ушла в точно такой же дом по соседству. Заплатила бы, если бы они захотели. Но вряд ли они вернутся. Такие поселки, бесконечно прекрасные и уютные, еще не начали оживать, однако Ника верила, что этот миг не за горами. Людям надоест скалить друг на друга клыки и захочется сюда, в тишину и покой.

Ей нужно было бежать, потому что иначе кровавый фейерверк, все еще стоящий перед глазами, грозил свести ее с ума.

Она не могла больше жить там, делать то, что делала, и служить этим людям… Но и «Белый свет» она поддерживать не начала. Потому что, как ни крути, сестру она потеряла из-за «Белого света», который сыграл такую же роль, как пуля в висок. Ника больше не верила в то, за что начала сражаться. Ей хотелось просто жить, а не с хрипом рваться вперед. Убегая из больницы, она даже не была до конца уверена, что это возможно.

А оказалось возможно. Здесь, у моря. Смотреть на него, дышать им. Зарабатывать статьями. Гулять по берегу. Покупать продукты в соседней деревушке — оттуда люди так и не уехали. Это не привело бы ее к славе и богатству, но Ника вдруг обнаружила, что ей не нужно ни то, ни другое.

Ей нужен был как раз такой момент: сидеть на теплой крыше и смотреть на голубые волны, подсвеченные золотом.

Еще — писать письмо.

К этому она тоже пришла не сразу. Сначала тоска по Максу была смешана с горечью. Как ни крути, он был причастен к смерти Даши. Она не могла не думать об этом. Ника боялась даже, что уже не перешагнет через это препятствие.

Но оказалось, что все не так уж плохо. Душа заживает порой совсем как тело: понемногу, по чуть-чуть. Боль слабеет. И нельзя перестать любить просто за один поступок… Иногда и за сотню нельзя, и вообще нельзя. Она вот не могла.

Но не могла и вернуться, потому что там — не только Макс. Да и Макс, оставшийся там, скоро исчезнет, превратится в нечто новое, то, что она любить не сможет. Даша, вон, превратилась…

Тогда она и начала писать ему письма. На бумаге писать, потому что к личной встрече она была не готова, а телефонный звонок был бы наполнен неловкостью и гневом. Бумага щадила. Она давала шанс подумать над каждым словом, не ляпнуть лишнего, коснуться мягкой шершавой поверхности и словно передать свое прикосновение на расстоянии.

Ника объяснила, как могла, почему не сумела остаться и куда ушла. Потом писала просто… про жизнь. Про дороги, старый лес вдалеке и теплое море. Про солнце и людей, которые живут без интернета. Слала ему в конвертах засушенные ромашки, лепестки клевера и белый песок с побережья. Рисунки тоже слала — не чтобы похвастаться, а чтобы он вспомнил, как рисовал когда-то. Карандашный рисунок моря и двух людей, выходящих из него, был единственным, что Ника взяла с собой.

Макс никогда не отвечал ей. Она не обижалась, не надеялась, что он ответит, не хотела даже. Ника могла бы заподозрить, что он в обиде и не читает, но чувствовала: читает. Каждое ее письмо. И обратный адрес давно уже знает. И знает, куда приехать, если однажды станет невмоготу.

Поэтому теперь, сидя на теплой крыше, она не просто смотрела на море, она держала в руках блокнот и писала.

«Сегодня было чуть холоднее, чем вчера — лето заканчивается. Хотя от моря по-прежнему пахнет арбузами, веришь? Это все, о чем я хочу знать. Вчера на почте мне предлагали купить газету, почитать новости. Но я купила только конверт, такие у меня теперь приоритеты. Хотя, в газете, может, был бы ты… Было бы приятно увидеть тебя, просто не обязательно. Ты и так все время со мной, чтобы увидеть тебя, мне нужно просто закрыть глаза.

Думаю, я там, где и должна быть. А ты? Ты счастлив там, где ты сейчас?

Я не зову тебя сюда, потому что сюда не надо звать. Сюда нужно приходить, только если иначе не можешь.

Когда мне становится особенно грустно, я напоминаю себе, что жизнь — она ведь сложная и долгая. Вьется и меняется так, что ее не понять… И вот теперь я надеюсь на эти перемены. Может быть, однажды ты, совсем как я когда-то, проснешься и поймешь, что больше не можешь, как раньше. Захочешь остановиться, сделать вдох, что-то изменить. Вспомнишь, что я по-прежнему жду тебя у моря, и это станет для тебя важнее всего.

И вот тогда ты вернешься ко мне».