Книга Утро морей, страница 138 – Влада Ольховская

— Каком еще начале? — удивился Макс.

— Смотри… Если сравнивать развитие жизни, любой сложной жизни на Земле, то сейчас, пожалуй, день. Мы развиты, нас много, все так или иначе устаканилось. А было еще раннее утро, рассвет, когда все только начиналось.

— По-моему, ты становишься слишком поэтичной!

— Но тебе же нравится, — подмигнула ему Ника. — А мне нравится представлять бесконечное море. Знаешь, когда нет ветра, поэтому нет волн, только тяжелая гладкая плита, чуть подернутая рябью, как из стекла отлитая… Внутри этого моря — огромный сложный мир, где уже есть главные и подчиненные. А вокруг него — еще пустота, не занятая никем, честная и чистая. И вот когда первые существа выбрались на эту пустоту, они были по-настоящему равными. Только тогда! А потом уже началась гонка за выживание, и очень многие были не прочь устроиться за чужой счет. Но этот момент абсолютного равенства… Он был. Когда равными считались не потому, что это вежливо и за неправильное слово косо посмотрят, а потому что и мысли не было о том, что кто-то может быть другим. Думаешь, это можно вернуть?

— Думаю, этого и тогда не было. Когда наши далекие предки выползли из морей, они не были чистыми и гордыми вершителями судеб. Они были маленькими кракозябрами, которым в равной степени хотелось есть и не быть сожранными. Если же воспринимать вот этот утренний выход из водички как абсолютное равенство на всех уровнях как цель, то я на твоей стороне.

— Но?

— Почему должно быть «но»?

— Потому что я знаю этот твой тон, — пояснила Ника. — Когда ты соглашаешься со мной таким тоном, всегда будет «но».

— Но такое равенство недостижимо. Утопия.

Он мог посмеиваться над ней сколько угодно, это не означало, что он совсем не воспринимал ее всерьез. Все то время, что они разговаривали, Макс рисовал, а потом повернул альбом к ней. Ника увидела набросок, сделанный легкими штрихами карандаша, особенно прекрасный в этой простоте.

Море, похожее на ребристую стеклянную плиту. Над морем восходит солнце, юное и робкое. А на границе воды и суши, там, где волны пенятся, сдавая свою территорию, стоят двое — он и она. Люди без лиц и имен. Совершенные, прекрасные люди. То, чего не могло быть, и все же… Макс догадался, что она хотела сказать.

В такие моменты она и понимала, почему его так легко любить несмотря ни на что.

Макс вырвал из альбома лист, сложил пополам и протянул ей. Он редко такое делал, особенно без просьбы.

— Держи, — улыбнулся он. — Чтобы ты понимала: я не против твоих желаний. Я и сам был бы рад, если бы это было возможно.

А потом они снова возвращались во власть города и жизнь катилась по привычной колее. Там Макс был порой слишком строгим и даже жестоким, а она пыталась то смягчить его, то оправдать. Ника уже настроилась на то, что это действительно сложный переходный период, который не может закончиться внезапно. А получилось именно так…

Ника прекрасно знала, что адепты «Белого света» ее не любят. Наравне с Максом, Юлей и некоторыми другими людьми она стала для них символом украденного светлого будущего. Раньше они выражали это открыто, теперь затаились, и все же Ника была достаточно осторожной, чтобы не списывать их со счетов. Она наловчилась замечать сероватую бледность их кожи даже боковым зрением, поворачиваться в ту сторону, убеждаться, что ей ничего не угрожает.