Книга Утро морей, страница 61 – Влада Ольховская

— Слушай, я понимаю, когда борются с ограничениями по весу, росту, возрасту… Но тут же вопрос здоровья! Они пытаются показать, что язвы, выпадающие волосы и зубы — это очень круто!

— Ник, знаешь, мне кажется, что настоящий человек будущего — это тот, который может принять любую внешность и любую точку зрения.

Это звучало настолько правильно, что даже спорить было неловко. Но если Дашка настроилась на корректность и созидание, кое-кто Нику неожиданно понял. Юля еще после случая с обливанием на улице отказалась от нейтральных взглядов. Она не столько симпатизировала противникам замгарина, сколько презирала его адептов. Теперь же презрение готово было переродиться в гнев — это по одному телефонному звонку стало ясно.

— Меня вынуждают нанять на работу этих оборвышей! — бушевала она.

— Подожди, не кричи! Каких еще оборвышей?

— Да замгариновых торчков этих! Пока только намекают, что если я не найму, у меня будут проблемы. Но там до шантажа один шаг остался, Ника!

— Так найми их, нервы себе сэкономишь.

— Да не буду я их нанимать! Во-первых, я в жизни на шантаж не велась! Во-вторых, работники из них никакие! Они все заторможенные, наглые, на упреки не реагируют вообще! А эта их короста — или что у них там? Ты представляешь себе: официант приносит клиенту суп и тут же роняет туда прядь волос! Или зуб! Они зубами плюются, Ника! А у меня ресторан!

— Опыт показывает, что угрозы у них не пустые. Не примешь их условия — они начнут тебе гадить, и не факт, что по-мелкому. А осудят все равно тебя.

— Но разве так должно быть? — как-то разом поникла Юля.

— Я не знаю, как должно быть. Просто так есть.

Нике еще никогда не доводилось задумываться о мире вообще. Кто угодно ведь сначала тушит пожар вокруг себя, а потом только разбирается, что там еще пылает. Но оказалось, что в какой-то момент она, да и многие другие, упустили важные искры, и теперь они расползлись, разгорелись, повсюду зарево.

Нужно признать: информационную войну «Белый свет» выиграл. Но даже такое признание не успокоило Нику, не позволило просто плыть по течению, как раньше. В какой-то момент тревога стала настолько сильна, что жить с ней уже не получалось. Нужно было или сломаться, согласившись на то, что она давно ненавидела, — или просить помощи.

Даже приближаясь к старому дому с недавно обновленной светло-желтой штукатуркой, она не могла поверить, что действительно решилась на это. И возле распахнутой двери не верила, она-то надеялась, что ее хоть домофон остановит! Поверила, только когда нажала на выцветшую кнопку звонка.

Он мог и не открыть ей. Тогда Ника восприняла бы это как знак судьбы и не пришла бы второй раз. Но у судьбы явно были свои представления о том, какие знаки подавать, потому что дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, высокий и крепкий, седой и всклокоченный. Будто только что проснувшийся — в четыре часа дня. Глаза светлые, настороженные, словно намеренно под кустистыми бровями прячутся. На голове ни одного темного волоса не осталось. Из-за всего этого он выглядит стариком — или просто гостем из прошлого, оказавшимся в чужом мире и несколько ошалевшим от этого. Впрочем, он и при прошлой встрече, на которую Ника явилась по приглашению, выглядел так же.

— Мы знакомы, — нахмурился он. Вопросом это не было. — Но я не помню, кто вы. Вы кто?