Книга Утро морей, страница 76 – Влада Ольховская

Ника мгновенно вспомнила людную улицу, невнятных любителей замгарина и поток ледяной воды, льющийся на нее и на Юлю. И ведь это было еще до всех возмущений и протестов, когда адепты «Белого света» не чувствовали себя такими безнаказанными. Что же будет дальше, когда общество приучат их жалеть и любить? Что будет в том ведре, кислота?

Аверин прав, эта зараза распространяется…

— Я просто не понимаю, как они все это провернули… вот так, — вздохнула Ника. — Там же неглупые люди! Многие, кто входит теперь в «Белый свет»… я их знаю! Они были успешными, все по-разному, но не совсем дно. Как они могли позволить превратить себя в… такое?

— А сектантские методы на разум и не воздействуют, самый благодатный материал для сект — чувства и эмоции. Вспомните, о чем мы говорили раньше, — посоветовал Аверин. — Основой для нынешней паствы «Белого света» стал заскучавший средний класс. Деньги есть, базовые материальные блага — тоже, но хочется чего-то большего. А чего — непонятно, нет четкого ориентира. Вот на этом и играют.

Да и не только на этом. Ника взяла с ближайшего столика распечатку статьи, где как раз рассказывалось о способности замгарина притуплять критическое мышление. Она бы посмеялась над этим — если бы не недавняя беседа с сестрой.

— И что, им всем дают якобы смысл жизни и на это они ведутся? — нахмурилась Ника.

— Не в первую очередь. Предполагаемый смысл жизни, который представлен у них служением «высшим идеалам», — это менее надежный из двух основных инструментов.

— А более надежный?

— Заполнение уже существовавших пустот в жизни. Тех, что не очевидны, тех, о которых люди не говорят, чтобы не разрушить внешний образ престижности. Это ведь стало обязательным, вы заметили? Выставлять свою жизнь как можно более престижной. Толпа в итоге убеждена, что у вас все хорошо, а вас изнутри подтачивает невысказанная боль. Принцип крепкого на вид дерева, выгнившего изнутри. Оно кажется совершенным до последнего — а потом от одного удара рассыпается в труху.

И снова ей хотелось спорить, сказать, что у Даши такого не было, и у ее подруги, и у Артура… Но она понимала, что это наивно. Смысл-то не в том, чтобы доказать что-то Аверину, смысл как раз в том, чтобы понять самой.

Если говорить честно, Даша давно уже металась. Не знала, чего хочет от жизни, нервничала по пустякам. Потом еще влюбилась в придурка этого престарелого, Бореньку своего… Она часто обращалась к сестре за советом, и Нике это льстило. Она почему-то не подумала, что Даша просто не научилась жить самостоятельно.

Артур тоже… Ну да, успешный программист, но при этом замкнутый интроверт. Умеющий написать дорогущую программу, но не умеющий починить раковину и мучительно стесняющийся вызвать сантехника. Для него жизнь была одним непрекращающимся стрессом, пока замгарин не решил эту проблему.

Или ее подруга, Майя… Майя была в их небольшом кружке символом успешности. Она еще студенткой вышла замуж за богатого иностранца, укатила жить в Швейцарию, быстренько родила, чтобы укрепить свои позиции. Замгарин начала принимать еще там, но, когда пошел слушок о «притеснениях», рванула в Россию. Зачем? В Швейцарии уже разгорался не меньший пожар, могла бы сражаться там. Так что вело ее домой на самом деле? Стремление бороться за «Белый свет» — или желание сбежать от старого мужа, которого она втайне ненавидела, и ребенка, рожденного от ненавистного мужчины?