Книга Ребро, страница 96 – Влада Ольховская

Этого я сразу запомнил по примечательной бороде – черной, пышной, закрывающей чуть ли не половину груди. Такого попробуй не запомни! Так что я не сомневался, что это действительно одна из здешних шавок, а не посторонний.

Но что-то изменилось и в охраннике. Раньше он двигался легко и бодро, а теперь шел неровно, дергаясь, как будто он и ходить-то только вчера научился. Он не пытался драться или бежать, у него по-прежнему был в руках автомат, так что вроде как никто на него не нападал, вот только нормальным его поведение никто бы не назвал. Он тоже издавал странные глухие звуки – как будто все в этом доме вдруг разучились говорить. Я не представлял, как это понимать, как увязать все в единую картину.

Сергей этого тоже не понимал, он нахмурился:

— Миха, ты чего? Где Серов?

Но рассказывать о судьбе товарища, да и просто отвечать охранник не собирался. Он подошел вплотную к Сергею, и тот испуганно охнул. Видно, была причина, но меня по-прежнему слепила лампа, поэтому происходящее я видел смутно, практически на уровне силуэтов. Хотя… В этой ситуации такое ограничение шло за благо.

Потому что охранник перестал мямлить, и я услышал глухой звук – как будто что-то склизкое оторвалось. Да так и было! То, что я принял за бороду, скользнуло вниз, оставив после себя обглоданную до костей половину лица и жуткую рану на горле. И все равно охранник был жив, даже после того, что с ним случилось. Он тянул к Сергею руки, умоляя о помощи, однако недавнему шефу было не до него. Сергей не сводил глаз с той твари, что сорвалась с лица охранника.

Она, понятное дело, оказалась вовсе не ожившей бородой. Думаю, это существо просто атаковало охранника из-за сходства образов, и от этого веяло каким-то черным чувством юмора, которого у примитивного хищника быть не могло. Тут мне невольно вспомнились рассказы Тани о том, что весь Внутренний мир по-своему разумен и может управлять своими порождениями.

Однако само по себе уродство, свалившееся с охранника, разумом точно не отличалось. Оно зашипело и выставило вперед острые и длинные иглы, покрывавшие его гладкое тело. Прежде чем мы успели сообразить, что происходит, оно выстрелило этими иглами, как стрелами.

Львиная доля игл попала в охранника, изрешетила его и положила конец его страданиям. Он, несомненно мертвый, рухнул на пол тяжелым мешком. Попали иглы и в Сергея, теперь исходившего криком, – в лицо, шею и грудь. А в меня не попала ни одна, хотя могла бы, должна была!..

Ох, не нравилось мне все это. Не мог я радоваться такому везению, потому что не видел в этом настоящего везения. Но рассуждать, что произошло да почему, прямо сейчас я не собирался. Мне нужно было освободиться и валить!

Помочь мне уже никто не мог, Сергея я больше не звал. Если он заметит, что я не пострадал, то лишь укрепится во мнении, что я посланник того мира, и убьет меня. К счастью, Сергею сейчас было не до меня, он, окровавленный и разъяренный, пытался пристрелить ползающую по полу тварь.

Ну а я дернулся изо всех сил, стараясь освободиться. Из-за того, что правую руку отвели в сторону и собирались вскрывать, повязки на ней были чисто символическими. Ее я освободил первой, и, хотя она, онемевшая от лекарств, едва подчинялась мне, у меня получилось кое-как отстегнуть ремни.