Книга Роман Марсо Миллера, страница 34 – Марсо Миллер

Тогда я решил бороться один, против своих демонов или вместе с ними, променяв сеансы у психолога на перо. Ради разнообразия выдумывать истории, чтобы забыться.

Правильно ли это – писать всю правду? Как предугадать, какое влияние окажет рассказ, который я не собираюсь обнародовать, пока я жив? Эта перспектива беспокоит меня. Можно вообразить – у меня самого это прекрасно получалось, – что это просто уловка, чтобы тайком избавиться от груза, не опасаясь посторонних взглядов. Однако я воспринимаю это как обязанность. Моя рукопись – это посмертная сенсация, чтобы правда меня пережила.

Многие судебные дела так и остаются нераскрытыми. Все до сих пор помнят ребенка из Вогезов и тех, кто продолжает наудачу докапываться до истины, чтобы выудить тайны, затерянные на дне Волони.

Я думаю о Cаре и детях. Уверен, если хоть одна ниточка выбьется из мотка, Сара за нее потянет. Потребность все понимать порой делает ее неуправляемой, непредсказуемой… Я надеюсь, что в этой рукописи я дам ей ответы, которых она ждет. Она подумает, что я мог бы сделать это раньше. Но я никогда не был на это способен. Я и сейчас не способен. Это все разрушит. Эта запоздалая исповедь – мой долг перед ней, как и перед нашими детьми, и я рискну предположить, что она поймет, почему я так поступил. Алексис и Роллен… Они всегда были безраздельно мне преданы. Если бы не они, не их поддержка, я бы давным-давно пропал. С тех пор как мы были подростками, наша дружба только крепла. Они в некотором роде неразрывно связаны с памятью о моей сестре, и благодаря им она никогда не сотрется. Настоящая дружба строится на испытаниях, а не на развлечениях. Наша с ними как раз такая – крепкая, нерушимая.

Я год за годом снова и снова правлю эту рукопись. Вопрос вовсе не в том, чтобы угодить писательскому воображению – а ведь какая неизведанная свобода могла бы открыться! – а в том, чтобы как можно тоньше отшлифовать правду. Сменяются времена года, с течением лет бремя вины становится все тяжелее, по-новому подсвечивая факты.

“Написать правду” – это еще и способ вернуть Жад ее историю, в том числе и ту, которую она не успела прожить. Моей обожаемой сестренке не суждено с радостью наблюдать, как растут ее дети. Я никогда не увижу белые нити в ее волосах, морщинки в уголках ее глаз. Я ее должник. Кстати говоря, писательство помогло мне жить. И стать тем, кто я есть. Обязанность добросовестно исповедаться послужила катализатором для моих эмоций, слипшихся в ком от горя, а они, в свою очередь, стали пищей для моих романов. Кровосмесительный круг, в котором реальность и вымысел пожирают друг друга.

Когда вышел мой первый роман, я сразу достиг успеха. Славы, которую многие считают большим достижением. Между тем в ее основе – скрытые раны, и с их помощью я перелицовываю правду, поскольку не в силах ее принять. Страх всегда служил мне двигателем. Страх остаться в одиночестве, страх осуждения. Страх мальчишки, который совершил ужасную глупость и молчит, оттягивая наказание.

Оттянуть, отложить. Я слишком много раз это делал. Пора наконец решиться.

Для того чтобы рассказать то, что я собираюсь рассказать, мне нужно начать сначала.

Когда мы уехали из Ниццы, мне было восемь лет. Моей матери предложили хорошую работу в отделении радиологии Медицинского центра Шабле в Тононе, в Верхней Савойе. Отец, которому свободная профессия позволяла находиться где угодно, увидел в этом возможность облететь новые территории на своем маленьком самолете, знаменитом “Сэвидж Боббере”. Для меня это стало важным открытием: я получил свободу ходить, сколько пожелаю. Это была встреча с великой Природой. Светлое время суток я проводил вне дома, бродя по окрестностям. Видя такое ненасытное желание, мать записала нас с Жад в “Дом леса”. Эта организация представляла собой местный филиал туристической фирмы и предлагала множество занятий для детей. Мы с Жад нашли там то, что хотели. Более того, это стало нашим убежищем после несчастного случая, стоившего жизни нашему отцу.