Книга Скажи им, что солгала, страница 112 – Лора Леффлер

Майло поднес руку козырьком ко лбу и посмотрел на нее. Но не сказал ни слова.

— Она солгала насчет Джона Поттса. Это она разбросала его фото со мной по всему кампусу. Меня она тогда тоже обманула. Обманом убедила ей помочь. Она лгала тебе, лгала. Насчет всего на свете.

Анна схватила тюбик солнцезащитного крема и стала с ожесточением намазывать себе руки.

— Ты серьезно? – спросил он.

Она потянулась к нему и поцеловала. Ощутила, как напряглось его тело под ней.

— Прости, что не сказала тебе раньше. Она взяла с меня клятву.

— Я так и знал. – Он хлопнул по песку ладонью. – Мать ее, я знал это!

— Майло, – сказала Анна. Солнце над ними стояло в зените и, словно одобряя, проливало с неба оранжевые лучи. – Она это заслужила. Пусть почувствует на себе свои же методы. Ты согласен?

Майло стиснул зубы, и Анна поняла, что выбрала правильные слова. Убедила его.

— Да, – выговорил он наконец. – Она заслужила.

Когда шпаклевка высохла, я прошлась по ней грунтом и взяла «Пост». На первой полосе красовалось фото президента; одной рукой он обнимал за плечо пожарного. ЕДИНЫМ ФРОНТОМ – гласил заголовок. В статье не было ничего нового: очередные призывы бороться и не терять надежды. Я разгладила газету на журнальном столе и начала соскребать над ней порошок с пастельных палочек, отодвигая в сторону кучки готового пигмента.

Из шкафчика под раковиной в ванной я достала твой фен и долго дула на грунт, чтобы он затвердел. Раздобыла у тебя еще кисти, вытащила свою меламиновую дощечку, открыла тюбики с эмалью – красной, синей, желтой, черной и белой.

Черным я наметила контуры фигуры на дверной панели. Смешала белую краску с серебристым порошком и нанесла блики. Соединив синюю эмаль с красной и несколькими каплями черной, я получила насыщенный фиолетовый, цвет синяка, и с его помощью изобразила лицо. У меня получалось. Образ обретал силу. Женщина смотрела на меня так же уверенно, как я на нее, как «Олимпия»^[79] Мане – на своих зрительниц-викторианок. Я отступила назад, вглядываясь внимательнее. Моя женщина заслуживала большего. Гораздо большего, чем получила Викторина Мёран, натурщица Мане. Она не была проституткой, как многие предполагали. На самом деле Мёран являлась признанным мастером портретной живописи и всего лишь оказала услугу художнику, которого считала своим другом. Об этом почему-то никто не вспоминал.

Я подчеркнула острые углы сочленений, все остальное смягчила. Играя со светом, передала движение и формы женщины. А потом, рассерженная, написала на ней одежду.

Спустя несколько часов моя картина была закончена. Я отошла и рассмотрела ее. Лицо, в стиле фотореализма, не было твоим, Уиллоу, и не было моим. Это были мы обе, слитые воедино. Фигуру я написала схематично, свободно; в ней не было ничего откровенно провокационного, и все равно – все равно – картина жила. В этой женщине была сила.

Одноразовой камерой я стала фотографировать ее с разных углов. Целиком и отдельные детали. Когда пленка закончилась, я затолкала камеру в сумку, сунула ноги в шлепанцы и побежала в мастерскую отдать фото в печать, чтобы отправить их вместе с заявлением на участие в конкурсе.

Но стоило мне выйти на крыльцо, как я увидела двух мужчин.

— Мисс Вон.

Это был вчерашний коп, Теннисон, а за ним еще какой-то человек, державший большую пустую коробку. Они были огромные и мощные, как вековые дубы, и запросто могли развернуть меня, надеть наручники, затолкать на заднее сиденье своей машины и запереть в камере до конца моих дней. Я была виновна – хотя ничего и не сделала.