Книга Скажи им, что солгала, страница 133 – Лора Леффлер

Ты– фотография с синяком под глазом – плыла над городом.

Твое лицо, черно-белое, парило в небе. Ты смотрела на меня сверху вниз, великолепная в своей потусторонности, которая была мне так знакома. Выступающие скулы, веснушки, глаза и губы – лицо без косметики, с синяком и все равно блаженно самодовольное.

Стакан выпал у меня из рук, кофе выплеснулся на тротуар, на мои брюки и туфли, на даму, проходившую мимо. Я отшатнулась, так пристально вглядываясь в твое изображение, что едва не пропустила текст на билборде.

ФОНД ЭНДРЮС ПРЕДСТАВЛЯЕТ

УИЛЛОУ УИТМЕН: АКТ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Я осела на асфальт. Испачкалась, оцарапала ладони, пытаясь смягчить падение. Все должно было случиться совсем не так. Сегодняшний день посвящался не тебе.

Акт исчезновения, повторяла я про себя. Акт исчезновения. Акт исчезновения.

Тот день в прошлом году, в студии. День, когда я порезала руку и залила свою картину кровью. Ты показывала мне автопортреты в стиле Аны Мендьеты. Я помню, что ты тогда сказала.

Устрою перформанс… Что-нибудь невероятное.

Ну, конечно. Не прошло и года с того твоего видео, 2001, с пустым тротуаром. Единственной работы с твоей выставки МУЗА, где не было тебя. Безлюдный тротуар, пустой тротуар. Твой акт исчезновения.

Пальто неудобно закрутилось на талии, брюки намокли от дождя и кофе, ладони саднило, но я так и сидела на тротуаре, не в силах отвести глаза от твоего лица. От громадных белых букв. Это была твоя цитата, набранная белым шрифтом. Мать мне всегда говорила, что моя работа – это мое будущее.

Твоя мать? Твоя совершенно здоровая мать-арт-дилер, которая улетела в Париж после развода с твоим отцом и открыла галерею в Марэ. Мать, которой перешли твои авторские права. Ей достанется все. Это не Майло прятал тебя, как я предполагала раньше. И ты не мертва.

В этот момент на тротуаре, глядя на твое прекрасное лицо, парящее над городом, я поняла. Вы с матерью спланировали все заранее. От начала до конца. Ты исчезла специально, потому что знала, что мы для тебя сделаем. Что я сделаю. Я прямиком угодила в твою ловушку – понесла твои снимки в Фонд Эндрюс, чтобы тебе устроили персональную выставку. Кому нужна дурацкая молодежная премия, когда можно имитировать собственную смерть и получить билборд в Челси?

Я не стала звонить Дэниелу Марксону, прежде чем вскочить с тротуара и кинуться прочь – от билборда, от твоих глаз и твоего голоса в моей голове, – обратно в метро, под землю, вытирая ладони о брюки и до крови кусая губы.

Билборд открыл мне глаза. Тысделала так, чтобы это случилось. Ты спланировала свой акт исчезновения, и теперь я точно знала, каким образом.

Мне надо было найти твою мать.

Твою мать с ее связями, гуру арт-мира. Она уже распоряжалась авторскими правами. Дергала за ниточки, пользовалась связями, предпринимала все необходимое для твоей канонизации. Это было так очевидно!

Она прятала тебя.

Я снова оказалась в Кэррол-Гарденз; бежала по Корт-стрит, бормоча себе под нос – «Она это сделала, она жива» – со ртом, полным желчи. Обхватив себя руками, низко опустив голову, стремительно шагая по тротуару, я едва замечала людей, расступавшихся при моем приближении. Мне было все равно, что они думают. Что весь мир думает обо мне.

Конгресс-стрит была совсем рядом, и я перешла на бег – с легкими, раздутыми, как воздушные шары, и стертыми ногами, которых совершенно не замечала. Я бежала и бежала, потом свернула за угол и понеслась еще быстрее. Мне казалось, я смогу взлететь, если оттолкнусь немного сильнее.