Книга Дом у кладбища, страница 86 – Марико Коикэ

«Конечно, так и должно быть, – сказала Мисао. Она тоже рассмеялась. – Спасибо за вашу помощь. Извините, что отняла у вас так много времени», – добавила она с легким поклоном.

Администратор в ответ слегка кивнул головой, и Мисао покинула здание.

Возвращаясь на станцию, она вдруг вспомнила фразу Эйко – «призрачная дорога в никуда», – и легкая дрожь пробежала у нее по спине.

Это была среда после ежегодного праздника «Золотая неделя». Сидя за своим рабочим столом из соснового дерева, Мисао посмотрела в окно и зевнула. Воздух в гостиной был жарким и душным. Снаружи небо выглядело так, словно дождь мог начаться в любую минуту. Еще не было трех часов дня, но день стал таким темным, что Мисао поймала себя на том, что ей хочется света.

В течение долгих выходных семья Кано ходила в универмаг, чтобы купить новую спортивную куртку для Теппея, затем остановилась в модном, фешенебельном районе Аояма, чтобы перекусить в итальянском бистро по дороге домой. Помимо этой прогулки, они на самом деле не сделали ничего особенного, а в середине отпуска Теппея отозвали на два дня для работы над телевизионным рекламным роликом, который снимался на натуре для одного из новых аккаунтов агентства.

Во время его отсутствия мать Мисао приехала в Токио из семейного дома в Идзу-Сити на ночь, что (по мнению Мисао) испортило то, что в противном случае было бы приятной парой дней. Последний визит ее матери состоялся больше года назад, так что она никогда не была в новой квартире. Когда она увидела кладбище перед зданием, ее брови поползли вверх, но она воздержалась от комментариев.

Это всегда было в стиле ее матери, подумала Мисао. Иногда – хотя далеко не всегда – ее матери удавалось остановить себя как раз в тот момент, когда она была на грани того, чтобы сказать что-нибудь злобное, сдерживая неприятные слова, прежде чем они могли выскользнуть у нее изо рта, как клубок шипящих змей.

Несколькими годами ранее Мисао, наконец, призналась своим родителям, что первая жена Теппея покончила с собой, и яростная брань ее матери все еще отзывалась глубоко в душе Мисао. Когда ее мать извергла этот поток яда, всю вину, стыд и враждебность, Мисао действительно почувствовала себя так, словно ее хлестали живым кнутом из остроклыкастых ядовитых змей.

«Мне стыдно, что я произвела на свет такую дочь, как ты, – разглагольствовала ее мать. – Я никогда раньше не говорила этого вслух, но, сколько я тебя помню, ты была грязной девчонкой. Ты никогда не была хорошей. Держу пари, ты соблазнила этого мужчину, когда он был еще женат. О да, я знаю все о твоих проделках. Ты действительно отвратительный ребенок. Ты попадешь в ад, это точно. Может быть, эта мертвая женщина – как ее звали, Рэйко? – наложит на тебя смертельное проклятие из могилы. Это именно то, чего ты заслуживаешь».

Отец Мисао никогда не был из тех, кто сдерживается, когда дело доходит до придирок или критики его дочери, но в тот болезненный момент он ничего не сказал. С тех пор прошло семь лет, и за это время ее отец ни разу не связался с Мисао, не говоря уже о том, чтобы заехать повидаться с ней.

Мать Мисао начала ругать отсутствующего Теппея (хотя и окольными путями) вскоре после ее приезда. Затем она перешла на мурлыкающий, льстивый тон и сказала: «Знаешь, если бы здесь были только ты и Тамао, тебе были бы более чем рады приехать в гости в любое время».