Книга Напиток мексиканских богов. Звезда курятника, страница 250 – Елена Логунова

Мужики расступились, пропуская специалиста по гадам к телу пресмыкающегося. Венечка присел на корточки и так витиевато выругался, что сантехник Вова посмотрел на него с уважением. Я даже бровью не повела и слова не сказала, дожидаясь, пока расстроенный биолог начнет разговаривать человеческим голосом. И дождалась:

— Зачем вы ее покрасили? – спросил Веня.

— Веня, клянусь тебе, мы эту змею и пальцем не трогали, правда, мальчики?

— Боже упаси! – открестился Вадик.

— Пальцем не трогали, только гаечным ключом, – подтвердил Вова.

— Мы сию гадюку получили в этом самом виде, – добавила я. – Вадька, где ты ее взял?

— В твоей сумке. Лежала там, в кулечке, маскируясь под колбасу!

— Это была не змея и тем более не гадюка, – покачал головой Венька, ласково погладив рептилию по спине. – Это была ящерица веретеница, совершенно безобидное существо.

— Мне нравится слово «была», – пробормотал Вадик.

— Рассказывай, ящерица! – не поверил Вова. – А ноги у нее где?

— Это безногая ящерица, – сказал Венька. – Она только с виду похожа на змею. На самом деле веретеницу очень легко отличить, потому что у нее есть веки, а у змеи нет. Надо просто посмотреть ей в глаза: если моргает – значит, это веретеница!

— А почему она такая пятнистая? – Вова убрал с шеи несчастной веретеницы гаечный ключ, в голосе его звучало сочувствие. – Болела чем-то?

— Краснухой, например, или бубонной чумой? – предположил Вадик.

— Восточносибирской язвой, – прошептала я.

Венька смотрел на рептилию подозрительно блестящими глазами:

— Она не болела, ее какой-то мерзавец с головы до хвоста выкрасил разноцветной нитроэмалью, и бедняга элементарно задохнулась!

— Какая ужасная смерть! – всхлипнула в коридоре чувствительная Сашенька.

— Так, мне все ясно. Веня, могу я попросить тебя заняться погребением многострадальной веретеницы? – попросила я. – Я сегодня уже пережила одни торжественные похороны, боюсь, на вторые меня не хватит!

Приятель молча кивнул, явно глубоко скорбя.

— Тогда я с вами прощаюсь! – сказала я, имея в виду, что с коллегами расстаюсь до завтра, а с дохлой веретеницей – навсегда.

Схватив со стола свою сумку, я быстро вышла из редакторской. Никто меня не остановил: коллеги молчали, уважительно чтя память погибшей ящерицы.

— К фаню! К тьаню! – затопал ногами Масянька, завидев меня.

Произнести слово «слон» человечку, который не выговаривает букву «эс», весьма непросто, но я поняла желание малыша:

— Хорошо, идем в сквер со слоном.

Мы двинулись в сторону парка со скоростью трехногой черепахи, делая продолжительные остановки у каждого интересного объекта – канавы, непросохшей лужицы, россыпи гравия, оборванной водосточной трубы и так далее. Вооружившись пластмассовой лопаткой, немного помогли устало пыхтящему экскаватору, который рыл траншею под трубы канализации, и, не потеряв интереса к землеройным работам, в «слоновьем» сквере направились прямиком к песочнице.

Забравшись на кучу песка, ребенок, как вождь мирового пролетариата, простер вперед правую руку и произнес пламенную речь:

— Лопат! Исе лопат! Фовок! Глямля! Сиить! И фом для фигуй!

Какая-то бабуля, степенно выгуливающая тихую девочку в бантах и рюшах, посмотрела на меня с укором. Давая ей понять, что мой ребенок не ругается, а говорит на младенческом русском языке, я озвучила программное заявление малыша, как синхронный переводчик: