Книга Напиток мексиканских богов. Звезда курятника, страница 247 – Елена Логунова

— Падай! – рявкнул режиссер.

Сашенька послушно рухнула.

— Однако! – не по сценарию прохрипел Вова, явно не ожидавший, что нежная барышня окажется тяжелее, чем фановая канализационная труба.

Он покачнулся, икнул и уронил обмякшую Сашеньку на ковер.

— Стоп, мотор! – скомандовал Слава. – Переснимем!

В студии сделалось душно и уже явственно чувствовался запах спиртного, исходящий от «Ухоженных мужских рук».

— Вова, что вы пили? – морща породистый нос, спросил режиссер.

— Как обычно, водку, – с достоинством ответил Вова, делая попытку утереть нос крахмальной манжетой.

Бдительная костюмерша схватила его за нарукавник, поправила перекосившиеся запонки и захлопотала над Сашенькой, слегка помявшейся при падении. Зефирина, оказавшаяся в момент Сашенькиного приземления под барышней, превратилась в некрасивый блинчик, напоминающий небольшую коровью лепешку.

— Зефир! – потребовал Слава.

— Есть зефир! – бодро отозвался Вадик, щелкая зубами, как компостером.

— Поправь прикус! – покачал головой режиссер, взглянув на новый аксессуар.

Вадик послушно надкусил другую зефирину.

— Ленка, встань позади Вовы и обними его за талию, – велел мне Слава. – Будешь придерживать его, чтобы не падал.

— Дедка за репку, бабка за дедку! – объявила я, подмигнув смущенному Вове.

— Все по местам! – скомандовал режиссер. – Дубль два!

— «Лямур! Искушение, перед которым не устоишь!» – возвестила Сашенька, показав зрителям зефирину, похожую на убывающую луну.

— Падай! Падай же! – заволновался Слава.

Сашенька накренилась, как подрубленная сосна, опасливо скосила глаза, проверяя, на месте ли мы с Вовой, и медленно завалилась на бок.

— Стоп! – гневно завопил режиссер.

Он пару раз дернул себя за волосы и пробежался по студии, раздавив вторую зефирину.

— Ты что, никогда не видела, как падают в обморок нервные барышни? – устрашающе ласково спросил он у Сашеньки, остановившись на оборке ее длинного платья. – Они падают вот так!

Слава завел глаза, обмяк и артистично грохнулся на пол. Эффектному падению невольно поспособствовала костюмерша, попытавшаяся именно в этот момент выдернуть из-под ног режиссера подол Сашенькиной юбки.

— Воды! Дайте воды! – закричала я, увидев, что Слава не подает признаков жизни.

Поддатый сантехник, не расслышав, вытащил из кармана штанов плоскую початую бутылку и ловко влил в рот бездыханного режиссера порцию водки.

Слава закашлялся и ожил.

— Ну что, снова мотор или по домам и водку пить? – спросил оператор, держащийся в стороне от общей суеты. – У меня рабочий день заканчивается!

— Зефир! – попросил Слава, тыча подрагивающим пальцем в сторону переполовиненной коробки.

Вадик звонко клацнул челюстями.

— Мне зефир! – простонал Слава. – Закусить! А потом все по местам, снимаем снова!

Третий дубль, наконец, удался. Усталые актеры пошли переодеваться и разгримировываться: Вова потребовал избавить его не только от буржуйских манжет с запонками, но и от компрометирующего маникюра, а Сашенька мечтала вылезти из корсета и вздохнуть полной грудью. Измученный режиссер с холодным компрессом на лбу улегся под кондиционером в темном и пустом холле, оператор остался наводить порядок в студии, а мы с Вадиком побрели в редакторскую.

— У меня живот болит, – пожаловался Вадик. Он замер на одной ноге и прислушался: – И урчит.