Книга Визитёр из Сан-Франциско, страница 69 – Иван Любенко

— Как раз сегодня утром, когда мы ехали в нашем утлом ковчеге с мотором, я об этом подумал и собирался вам рассказать.

— Слушаю.

— Помните прошлогоднюю историю с открытием золотого вклада в моём банке в Сан-Франциско?

— Конечно.

— Как я уже говорил, нашёлся один репортёришка, который облил моё имя грязью. И мне, естественно, надо было доказывать свою порядочность. Как раз в это время, я и принял на работу Лилли и поручил ей связаться с редакцией «Нью-Йорк Таймс», чтобы они взяли у меня интервью. Это и произошло незадолго до отъезда в Европу. Прибыл репортёр. Лилли всё время крутила перед ним задом, стараясь ему понравиться. – Он усмехнулся и добавил: – Зато из-под его пера вылетела великолепная статья обо мне, как о человеке, который не только строит свой капитал, но и заботится о будущем Соединённых Штатов. В частности, там упоминалось, что я вышел с инициативой создании в США гражданских авиационных перевозок, строительстве аэропортов и подготовке лётного состава. Для этого я планировал привлечь финансовые средства из-за рубежа, и в том числе, получить кредит в «Легиа-банке». Я не делал из своей затеи коммерческой тайны. Построить, практически с нуля, гражданскую авиацию своей страны – благое дело. Что же тут скрывать?

— Действительно, скрывать нечего.

— Тогда едем в отель? У меня есть желание слегка промочить горло.

— Я бы на вашем месте сделал перерыв. А то боюсь, что ваша печень откажется вам подчиняться.

— Предлагаю вернуться к обсуждению этого спорного вопроса уже в гостинице.

— Вот и такси. Если хотите, по дороге в отель я проведу вам небольшую экскурсию по Берлину.

— С удовольствием послушаю.

Вишнёвый «Мерседес-Бенц» с брезентовой крышей, выпуска 1915 года, сновал между себе подобными железными, отдающими угарным газом мотоколясками, переезжал через трамвайные рельсы и, наконец, миновав всё те же Бранденбургские ворота, упирающиеся своими флигелями в здания иностранных посольств, выскочил на прямую как стрела улицу Унтер-ден-Линден. Всё это время Клим Пантелеевич, будучи в роли чичероне, показывал и рассказывал, а Баркли, настолько любознательно крутил головой, что чуть было не потерял шляпу во время очередного порыва ветра. Берлин открылся американцу во всей своей неповторимой величественной красе. Королевская опера, Дворец Императрицы Виктории, Королевский замок, Новый собор (Dom), Национальная галерея, Дворец Монбижу, Политехнический институт…

Ни Баркли, ни Ардашев не могли себе представить, что через два десятка лет из этого города придёт в мир беда, а ещё через пять лет после этого, жемчужина немецкой архитектуры будет разрушена до основания, а потом отстроена заново. Восстанавливать Берлин будут долго, почти сорок лет. И от этих величественных, пропитанных ароматом истории зданий, останутся только прежние названия улиц да старые фотографии. Дома будут уже совсем другие.

Утро нового дня у Ардашева началось с тревожного стука в номер. Клим Пантелеевич накинул халат и открыл дверь. Перед ним стоял Баркли. Он был тоже в халате, но с дымящей сигарой во рту и початой бутылки виски.

— Позвольте? – осведомился он.

— Прошу.

Американец ввалился в номер, налил в пустой стакан виски и выпил. Крякнув от удовольствия, он упал в кресло.