Книга Визитёр из Сан-Франциско, страница 70 – Иван Любенко

— Виски в такую рань? – удивлённо поднял брови Клим Пантелеевич.

— Вместо чистки зубов, – оправдался гость и поставил бутылку рядом с лежащим на столе «Путеводителем по Голландии».

Баркли закурил и спросил:

— А вы, я вижу, мысленно уже в Нидерландах?

— Я там никогда не был. Вот и купил путеводитель в киоске отеля.

— Любознательный вы человек.

— Есть такой грех.

— Тогда вам, наверняка, будет интересно прочесть вот это, – банкир закашлялся и достал из кармана, свёрнутый в трубочку лист бумаги.

— Что это?

— Новое письмо Морлока. Оно с пометкой «срочное». Портье только что разбудил меня и всучил эту мерзость. Полюбуйтесь.

Клим Пантелеевич уселся напротив и стал читать:

— «Сэр, у меня для Вас плохие новости! Изложу по пунктам:

1. Напоминаю, что сентябрь заканчивается, а за жизнь Эдгара Сноу вы не прислали ни цента. Лишь случайность в ресторане «Дрессель» отвела от него смерть. Поэтому стоимость его жизни за сентябрь-октябрь возросла и уже составляет $8000.

2. Зря вы связались с частным сыщиком из Праги. Интересно, сколько отвалили ему деньжищ? Проще и дешевле было бы рассчитаться по долгам со мной. Поверьте, мы бы смогли договориться, и я бы оставил вас в покое.

3. Возвращаюсь в Нью-Йорк. Буду там раньше вас. Жизнь вашего сына оцениваю в $20000. Переводы прошу делать частями, по $2000 на предъявителя долларовой купюры R 11352896 F.

4. Не забывайте про старый долг в $31000. Он никуда не делся.

5. На сегодняшний день общая сумма Вашей задолженности составляет $59000.

6. Если вы будете упорно скупердяйничать, то я, рано или поздно, исполню все свои обещания. Но могу успокоить: Вас я прикончу в последнюю очередь и лишь тогда, когда пойму бессмысленность нашей переписки. Вы, как я вижу, настойчиво к этому стремитесь.

До встречи в родных пенатах. Всегда Ваш, Морлок.

P.S. Как там крошка Лилли? Ещё не затащили её в постель? Заметьте, пока я её не трогаю и не ставлю в счёт. Жду, когда цена милашки в ваших глазах повысится».

— Заметьте, он не слова не говорит ни о статейке в «Сан-Франциско Дейли Репорт», ни о «Легиа-банке», как будто он ничего вам и не присылал, – задумчиво проронил Ардашев.

— Интересно, почему?

— Когда-то мы обязательно это узнаем. Однако, судя по свёрнутому в трубку листку, письмо пришло в отель по пневматической почте.

— Да, – выпустив сигарное облако, кисло кивнул Баркли. – Алюминиевая капсула осталась у меня в комнате. Я и не знал, что в Германии тоже есть «воздушная» почта. Думал, что только у нас – в Нью-Йорке.

— Она тут очень популярна. Чугунные трубы зарыты на глубине один метр двадцать сантиметров, их диаметр – шесть с половиной сантиметров. Они пронизывают всю территорию не только Берлина, но и его предместий. Общая протяженность этой почтовой пневматической сети более ста пятидесяти километров. Имеется шестьдесят станций. В Филадельфии и Нью-Йорке, насколько я слышал, всё гораздо скромнее.

— Поражаюсь вашим знаниям.

— Спасибо. Но давайте вернёмся к письму. Теперь Морлок пишет печатными буквами. Это значит, что он здесь, и с помощью фразы «возвращаюсь в Нью-Йорк. Буду там раньше вас» опять пытается ввести нас в заблуждение, что находится далеко. Более того, предполагаю, что он отправится в Роттердам на нашем поезде, поэтому вам не стоит беспокоиться в отношении угроз сыну. Кстати, вы мне не говорили о нём ни слова. Сколько ему лет?