Книга Визитёр из Сан-Франциско, страница 84 – Иван Любенко

Ардашев поднял воротник и, надвинув шляпу, ускорил шаг. Верный помощник едва поспевал за шефом. Дождь усилился, и лишь близость «Маас-отеля» спасла частных детективов от настоящего приморского ливня.

У входа в гостиницу, под козырьком, с сигарой во рту, стоял Баркли. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу и уже был навеселе.

— Где вас носит, господа?

— Насколько я помню, сегодня вы старательно избегали нашей компании, сэр, – с ударением на последнее слово уколол собеседника Вацлав.

Не обращая внимания на реплику Войты, Баркли сказал:

— Обер-кондуктор поезда сообщил полиции о происшествии с Эдгаром. Не успели мы вернуться в отель, как в номер моего помощника вломился наглый инспектор и принялся его допрашивать. Потом он переключился на меня и Лилли. Этот безмозглый коп не понимает ни слова по-английски. Слава Богу, хоть щебечет на немецком. А я, знаете ли, ненавижу этот солдафонский язык. Он меня раздражает. Германская болтовня подходит разве что для военных маршей и одной глупой песенки, которую в детстве я был вынужден слушать по пятницам от своего пьяного соседа – эмигранта из Вены. Он горланил её, аккомпанируя себе на хриплом аккордеоне с рваными мехами:

На этих четырёх строчках мои познания в немецком языке и заканчиваются. Вы не поверите, но инспектора тоже зовут Августин. Я весь извёлся, пока Эдгар переводил его вопросы. Мне даже пришлось дважды подниматься в номер и спасаться виски, чтобы хоть немного поднять себе настроение.

— Это заметно, – съязвил Войта.

Пропустив очередную колкость бывшего пражского полицейского, Баркли продолжил:

— Сейчас он уже закончил, сидит в холле и дожидается вас. Неприятный тип лет сорока с орлиным носом, безусый, но с рыжей бородой. Глаза бегают, как у петуха. Курит трубку. Вы знаете, – витийствовал банкир, – мне кажется, что всем полицейским в Европе предписали ходить с трубками. Замечу, это очень вредно. Один мой знакомый, страстный курильщик, имел привычку после чистки мундштука и трубочной чаши, жевать табачную смолу. Бедняга умер от рака. Другое дело – сигары. Чистый табачный лист без всяких примесей. Совершенно безвреден. Ручная скрутка… Но не в этом дело…

Миллионер замолчал, потеряв ход мыслей, но тут же нашёлся:

— Я торчу здесь лишь для того, чтобы для вас появление полицейского не было неожиданностью. Кроме того, мистер Ардашев, обращаю внимание на неуважительную манеру общения вашего подручного. И, как гражданин свободной страны, со всей ответственностью заявляю: если мистер Войта и далее будет разговаривать со мной в уничижительной манере, то сегодня вечером я не только откажусь играть с ним в покер, но даже не налью ему и полстакана виски, которого в моём номере становится всё меньше.

— Я буду вам за это только признателен. Вы продлите ему жизнь. Вацлав, будьте сегодня рядом с мистером Баркли и не давайте ему скучать, – велел Клим Пантелеевич и шагнул внутрь отеля.

Описание внешности инспектора, сделанное американцем, было очень точным. От глаз Ардашева не ускользнул лёгкий кивок портье полицейскому, как раз в тот момент, когда частный детектив проходил мимо стойки регистрации гостей.

— Господин Ардашев?

— Да.