Книга Душегуб из Нью-Йорка, страница 60 – Иван Любенко

— Наверное, чтобы мы подумали, что он бедолага, ищущий возможность то тут, то там набрать текст…

Ардашев покачал головой.

— Вацлав, не разочаровывайте меня.

— Шеф, простите, – Войта развёл руками, – больше ничего на ум не приходит.

— Он предпочёл печатную машинку Хаммонда, во-первых, чтобы ввести нас в заблуждение, а во-вторых, чтобы было невозможно идентифицировать литеры, если неизвестно, какая именно машинка использовалась. Ведь каждая литера на обычной рычажной машинке – это своего рода папиллярный узор. А вдруг мы бы нашли свидетелей, допустим машинисток, припомнивших его внешность? Хоть и призрачный, но шанс. – Частный детектив вздохнул и добавил: – Но нет, он лишил нас подобной возможности.

— Получается, что первые шесть писем он приготовил ещё до отплытия Баркли в Европу?

— Конечно. Он настолько детально спланировал каждый свой шаг в Европе, что с учётом своих поступков в будущем составил тексты шестого и седьмого письма. Седьмое, присланное по пневматической почте, он написал печатными буквами. Восьмое тоже печатными и карандашом. А знаете, почему он использовал карандаш?

— Нет, – честно признался Войта.

— По карандашным печатным записям невозможно провести точную графологическую экспертизу.

— Да и психолог он отменный. Сумел так запугать жертву, что Баркли не выдержал и послал ему две тысячи долларов.

Войта вдруг подскочил, схватился за голову руками и, глядя в пол, пробормотал:

— Он же был здесь…

Ардашев поднял на него глаза.

— Кто?

— Морлок!

— С чего вы взяли?

— У вас есть самое первое его письмо?

— Конечно.

— Дайте мне его.

Клим Пантелеевич вынул из чемодана папку с тесёмками и, развязав её, протянул помощнику лист бумаги:

— Пожалуйста.

Войта молча просмотрел текст, горько вздохнул и прочёл:

— «Сэр, у меня для Вас плохие новости!

Прейскурант жизни мистера Джозефа Баркли и его окружения на август месяц 1920 года:

1. Тридцать один день жизни мистера Баркли – $ 31 000.

2. Тридцать один день жизни горничной Бетти – $ 1 200.

3. Тридцать один день жизни любимого пекинеса миссис Баркли – $ 3 000. Итого: $ 35 200.

В случае полной оплаты – скидка 10 процентов. Чек на предъявителя должен быть доставлен в конверте с надписью: „От м-ра Баркли для м-ра Морлока“ в бар отеля „Галифакс“ (в Нью-Йорк)», – он окинул Ардашева взглядом и повторил: – «В бар отеля „Галифакс“, в Нью-Йорк…» А мы сейчас где? В «Галифаксе», в Нью-Йорке.

— Ай да Вацлав! Ай да… – воскликнул Клим Пантелеевич и осёкся.

— Продолжайте, шеф! Не стесняйтесь! – расхохотался Войта. – Я не обижусь. Любое сравнение вашего покорного слуги с великим русским поэтом – большая честь для сыщика из Праги!^[76]

Клим Пантелеевич вдруг поднялся и, приблизившись к открытому окну, стал молча рассматривать улицу. Войта, находясь у него за спиной, не разглядел бы выражение его лица, если бы не открытая дверца с зеркалом в шкафу.

— Вы не расстраивайтесь, шеф, – по-доброму вымолвил бывший полицейский. – Ну с кем не бывает? Я лишь только сейчас обратил на это внимание. Да и то благодаря вашим рассуждениям.

— Раньше со мной никогда такого не случалось, – грустно изрёк Ардашев. – А Баркли? Неужели он не понял, что поселил нас в тот самый отель, упомянутый в первом письме?

— Странно всё это.

Клим Пантелеевич помолчал немного и вдруг повернулся. В его глазах мелькнула искра. Так происходило всегда, когда у него возникала какая-то интересная идея.