Книга Душегуб из Нью-Йорка, страница 62 – Иван Любенко

— У него были усы или борода?

— Нет. Типичный клерк, белый воротничок.

— Он говорил с сан-францисским диалектом?

— Я этого не заметил. Он был немногословен. Взял письмо. Дал десять долларов, потом сказал, чтобы я не болтал лишнего, и протянул ещё столько же. А перед этим, несколькими часами ранее, появился мальчишка, курьер. Он спросил, не было ли конверта для мистера Морлока. А мне как раз это письмецо и принесли. Я ответил, что пусть получатель сам и явится. Да и что это за манера слать письма не по домашнему адресу, а в бар? Я сразу почувствовал, что дело нечисто, но, как вы понимаете, денег много не бывает…

— Больше вы его не видели?

— Нет, сэр.

— Сколько с меня за коньяк?

— Нет-нет, вы за всё заплатили сполна.

— Благодарю, – кивнул Ардашев.

— И вам удачи, сэр, – проронил бармен, провожая посетителя уважительным взглядом.

Семеня к выходу за Ардашевым, Войта спросил:

— А что вы ответили на французском тому наглому типу?

— Я пожелал ему здоровья.

— По его лицу я бы этого не сказал, – с сомнением проронил бывший пражский полицейский, и на его лице промелькнула обида.

— Забудьте, – изрёк Ардашев. – Нам надо срочно протелефонировать Баркли, его жизнь в опасности.

— А что случилось?

— Объясню позже.

В холле отеля Клим Пантелеевич воспользовался телефоном. Когда его соединили с нью-йоркской конторой San Francisco JBank, частный детектив выговорил в трубку:

— Это Ардашев. Мистер Баркли в офисе?

— Будет через несколько минут.

— Вы получили сегодняшнюю почту?

— Только что принесли, сэр. Мы ещё не начинали её разбирать.

— Нет ли там письма из Стокгольма?

— Есть, сэр, но не письмо, а бандероль.

— Не трогайте её до моего приезда. Я уже выезжаю.

— Хорошо, сэр. Мы ждём вас.

Клим Пантелеевич повесил трубку и, повернувшись к Войте, сказал:

— Едем на Мэдисон-авеню.

— А что стряслось?

— Не торопитесь, друг мой. Скоро вы всё узнаете.

Таксист, дежуривший у отеля, домчал детективов до конторы банка за четверть часа.

Баркли уже был на месте. Увидев частных сыщиков, он поднялся с кресла и сказал радостно:

— Могу вас обрадовать. Пришли документы от Крафта. Правда, секретарь мелет какую-то чушь… Говорит, что вы запретили их распечатывать. Но там обратный адрес совершенно точный. Жаль, что из Берлина пока ничего нет.

— Где посылка?

— Да вот она, – он указал на письменный стол. – Я уже собирался её открыть, но пришли вы.

Ардашев взял в руку бандероль, обёрнутую серой почтовой бумагой и перетянутую шпагатом. На ней были наклеены марки и стояли почтовые штемпели. С правой стороны красной типографской краской было помечено: «Открывать здесь». Обратный адрес был указан химическим карандашом и печатными буквами.

— У меня только один вопрос: если бумаги отправлены из Швеции, то почему на бандероли приклеены американские марки? А штемпели? На них указаны даты прошлого года.

— Вот как! – воскликнул Баркли. – А я этого и не заметил.

— Мне нужна комната с самыми крепкими стенами. Лучше небольшая, и желательно без окон. Есть такая?

— Архив. Угловое помещение. Небольшое окошко под самым потолком. Но там не развернуться. Везде полки с отчётами, почтой и прочим делопроизводством. Там полно журналов моей жены. Марго не разрешает их выбрасывать, а дома хранить не хочет. У неё сенная лихорадка на книжную пыль. Вот я и вожу их в офис, как настоящий подкаблучник.