Книга Комната кошмаров, страница 21 – Артур Конан Дойль

Всеобщее возбуждение оказалось столь заразительным, что мы сбежали с трибуны и смешались с толпой, терпеливо снося толкотню и давку, лишь бы поближе увидеть победителей.

Армейские выбили семнадцать очков, местная команда остановилась на шестнадцати, и селян охватило уныние. Однако положение улучшилось, когда обе стороны выбили по двадцать четыре очка, а потом и совсем упрочилось, когда меткая стрельба добровольцев принесла им тридцать два очка против тридцати у соперников. Однако все еще оставалось отыграть три очка, потерянных на последней дистанции.

Счет медленно рос, и обе команды предпринимали отчаянные усилия вырвать победу. И вот по толпе пробежала взволнованная дрожь: выстрелил последний военный, и Плимут оторвался на четыре очка, у нас же оставалась еще одна попытка.

Теперь даже мы с Фанни, обычно равнодушные ко всякого рода соревнованиям, пришли в состояние всепоглощающего волнения. Если последний из наших стрелков попадет в «бычий глаз», победа будет за нами. Серебряный кубок, слава, деньги наших сторонников – все зависело от этого единственного выстрела.

Читатель, вероятно, догадывается, что мой интерес к исходу состязания никоим образом не угас, когда я, вытянув шею и поднявшись на цыпочки, увидела, как мой Чарли спокойно вставляет патрон в винтовку, и поняла, что от его умения и меткости зависит честь Роборо. Думаю, именно это придало мне сил протиснуться сквозь толпу, после чего я оказалась почти в первом ряду, откуда было прекрасно видно все происходившее на стрельбище.

По обе стороны от меня стояли два огромных фермера, и, пока все ждали решающего выстрела, я невольно прислушивалась к их разговору на грубом девонширском наречии, который они вели поверх моей головы.

— Вот так урод, – сказал один.

— Это уж точно, – добродушно согласился другой.

— Ты его раньше встречал?

— Да, Джек, встречал! Ты глянь-ка, он пускает пузыри, прямо как собака Ватсона, которая сдохла от бешенства.

Я обернулась, чтобы увидеть объект их лестных замечаний, и мой взгляд упал на Октавия Гастера, о присутствии которого я совершенно забыла, увлекшись состязанием.

Его лицо было обращено ко мне, но он, скорее всего, меня не видел, поскольку взгляд его был прикован к какой-то точке, находившейся, по-видимому, посередине расстояния между мишенями и им самим.

Я ни с чем не могла бы сравнить поразительную сосредоточенность его взгляда, от чего его глаза, казалось, выкатились из орбит, а зрачки сжались в крохотные точки. По его длинному мертвенно-бледному лицу обильно струился пот, а в уголках рта, как верно заметил фермер, виднелись следы пены. Челюсти его были сжаты, словно от неимоверного усилия воли, потребовавшего всей душевной энергии.

До конца моих дней это ужасное лицо не изгладится из моей памяти и не перестанет являться мне во снах. Я вздрогнула и отвернулась в тщетной надежде, что, возможно, честный фермер был прав и причиной всех причуд этого необыкновенного человека является душевная болезнь.

Толпа напряженно замерла, когда Чарли, зарядив винтовку, бодро передернул затвор и улегся на место для стрельбы.

— Отлично, мистер Чарльз, отлично, – услышала я голос старшины волонтеров Макинтоша. – Холодная голова и твердая рука – вот залог победы, сэр!

Мой жених улыбнулся седовласому солдату и начал прицеливаться посреди мертвой тишины, в которой отчетливо слышались дуновение ветра и шелест травы.