Книга Последний шторм войны, страница 35 – Александр Тамоников

Их было мало — жалкие, оборванные, подобно теням, они выползали из подвалов и бункеров. Люди с пустыми глазами, опирающиеся на палки, худые дети. Они смотрели на освободителей не с радостью, а с оцепенением — будто не верили, что кошмар кончился.

А над всем этим — тяжелое, свинцовое небо, низкое и давящее, будто сама земля не могла вздохнуть после того, что с ней сделали. Так встретила Красную Армию древняя ганзейская^[4] твердыня — не победными маршами, а гробовым молчанием руин, в котором слышался лишь вой ветра в пустых окнах да далекий глухой ропот моря.

Сосновский, обратившись к военному патрулю, быстро нашел комендатуру. Помощник коменданта Викулов, подтянутый старший лейтенант с тремя нашивками за ранение на гимнастерке, проверил документы Михаила, вернул ему удостоверение и решительно снял с гвоздя у двери свою фуражку.

— Прошу за мной! — улыбнувшись, предложил он.

— Куда? — удивился Сосновский, совсем не рассчитывавший на то, что его сейчас поведут в одну из камер, где уже содержится найденная и задержанная Альма Хофер.

— Вы с дороги, вас на катере везли, продрогли, как я вижу, — снисходительно ответил офицер. — Самое время покормить вас горячим. Тем более что машина придет за нами только через час. А пешком, если вы будете настаивать, мы за час никуда не доберемся.

— Наблюдательный, — с иронией покачал головой Михаил. — Разведчик?

— Так точно, войсковая разведка, — кивнул Викулов. — После третьего ранения перевели сюда временно для восстановления здоровья. Боюсь, что Берлин мне не светит! Мечтал участвовать в штурме, да вот медики заартачились. А мои ребята там сейчас.

— А тебя, значит, мне в помощь определили? Нянчиться с московским оперативником?

— Вы так сказали, товарищ майор, — Викулов медленно надел фуражку и посмотрел в глаза Сосновскому, — так, как будто московские оперативники ничем серьезным не занимаются. А к нам сразу же запрос пришел, как только город освободили. А так-то да! Велели оказывать всестороннюю помощь.

— Ну, оказывай! — кивнул Сосновский. — Если решил покормить гостя, то веди. Звать-то тебя как?

— Александром нарекли…

И за завтраком, с явным удовольствием наблюдая, как московский майор с аппетитом поедает кашу, Викулов рассказал о том, что было сделано по запросу Москвы. В брошенных немцами госпиталях, в основном тех, в которых лежали солдаты, медицинского персонала уже не было на момент входа в город частей Красной Армии. Кто из раненых был в силах, пытались уйти, найти гражданскую одежду и пробраться на запад к своим. Но таких было мало, да и уйти им далеко не удалось. Те, что были в гипсе или еле могли передвигаться с помощью костылей, после окончания боев приникли к окнам и со страхом смотрели на советских солдат.

Офицеры комендатуры и оперативники СМЕРШ опрашивали раненых и оставшийся в госпиталях персонал о фрау Хофер. Правда, персоналом это назвать было трудно. В основной своей массе в госпиталях остались санитары из тех же солдат старшего возраста, которые дослуживали при госпиталях. Нашлась и пара докторов, но те тоже были весьма преклонного возраста. Да и домами обзавелись в Данциге, хозяйством, которое не хотелось бросать. Да и куда уезжать, когда Красная Армия наступает, союзники с запада наступают. Конец нацистской Германии был очевиден. И большинство немцев просто обреченно ждали конца, каким бы он ни был.