Книга Последний шторм войны, страница 32 – Александр Тамоников

Наконец «спектакль» был закончен, и группа удалилась в административную часть лагеря. Маркина заперли под охраной в комнате, а оперативники собрались отдельно от него, чтобы посовещаться. Буторин заговорил сразу. Было видно, что ему не терпелось поделиться своим мнением.

— Он узнал Маркина, — сразу же заявил Виктор. — Это была характерная реакция, которую не сыграешь и не скроешь. Да он и не стал скрывать почему-то. Или был убежден, что мы на него не смотрим, или ему было все равно. А раз все равно, значит, Хофер принял решение. В лицо Хофер мог знать офицеров батальона охраны, он точно знает вас с Коганом, но меня не знает и знать не может. И все же он уставился на Маркина, когда вы вошли и мы последовали за вами во двор.

— Прямо вот так, не скрываясь, и уставился? — спросил Шелестов. — Так откровенно?

— Хофер, когда мы проходили через двор для прогулок, бросил взгляд на нашу толпу и опустил голову, а потом резко так поднял голову, уставился на нас с Маркиным и с минуту провожал взглядом. Опомнился, видать, потом, опустил глаза, отвернулся, но снова стал смотреть, но уже украдкой, и за спины других пленных заходить, чтобы в глаза не бросаться. А когда мы ушли, я из-за забора снова посмотрел на немца. Он сидел на лавке у стены и сжимал голову руками. Короче, иллюстрация настоящего и неприкрытого отчаяния, как сказал бы художник.

— Маркин его узнал? — уточнил Коган, глядя куда-то в сторону и гоняя во рту спичку.

— Не знаю, — пожал Буторин плечами. — По нему не было заметно, что он кого-то узнал, хотя по сторонам моряк смотрел постоянно и с интересом. Думаю, что для чистоты эксперимента все же стоит ему показать Хофера.

— Покажем, — кивнул Шелестов. — Самое время по горячим следам Хофера допросить. И Маркину его показать целенаправленно со стороны. Только уж вы следите за его реакцией внимательно.

Шелестова беспокоило то, что Сосновский до сих пор не приехал и не позвонил. И когда он пришел к дежурному, чтобы связаться с Платовым, Петр Анатольевич позвонил сам.

— Максим Андреевич, пришел ответ на мой запрос в отдел СМЕРШ Земландской группы войск. Это бывший Первый Прибалтийский фронт. Так вот, в Данциге немцы бросили, не эвакуировав, несколько госпиталей. В одном из них работала Альма Хофер, урожденная Лоренц. Кажется, это и есть жена нашего фрегаттен-капитана Бертольда Хофера.

— Кажется? — удивился Шелестов. — Просите, Петр Анатольевич, я не понял, она что, не созналась в том, что это ее муж? Или…

— Скорее «или», — согласился Платов. — Альма Хофер пропала, когда начался наш штурм Данцига. В госпитале не знают, где она и что с ней. Учитывая, как союзники бомбили этот город, я даже боюсь подумать, что с ней могло случиться. Прошу простить, что не поставил вас в известность и отправил в Данциг Сосновского. Времени не было на соблюдение принятых в нашем ведомстве правил… Как у вас прошло опознание?

— По всем признакам, Хофер узнал Маркина. Пока он не оправился от шока, будем его трясти.

— Давайте, активизируйтесь. Как только будет информация от Сосновского, я сообщу. Пока что оставляю его на связи с собой. Успехов вам.

Хофера привели в комнату для допросов, и сейчас он сидел, ссутулившись, втянув голову в плечи. Фуражки у моряка не было, всклоченные волосы отросли и теперь неопрятно топорщились. Шелестов физически чувствовал, что сегодняшнее появление Маркина не прошло для нервов Хофера даром. А может, и для психики. Говорить о том, что в Данциге нашли его жену, которая не успела эвакуироваться вместе с немецкими войсками, пока не стоило. Пусть Сосновский найдет женщину, пообщается с ней, может быть, даже привезет ее сюда. Но целесообразность всех этих сложных действий еще предстояло понять. Много ли знает Хофер, готов ли он поделиться с советской контрразведкой этими сведениями. Чем его так удивило, а может, и напугало появление в лагере Маркина в форме советского офицера.