Книга Последний шторм войны, страница 30 – Александр Тамоников

— Результат вскрытия тела немецкого полковника, — сообщил Коган. — Ты как в воду глядел — цианиды. Его отравили целенаправленно. Точнее, по нашей версии, отравить хотели Хофера, но он отдал свою тарелку старому полковнику. Может, он все же проверялся, подозревал?

— Нет, я как раз был в столовой, Боря, — покачал Шелестов головой. — Полковник и правда оступился. В том, что он выронил свою еду на пол, ничьей вины не было. Пожилой человек, ослабевшее здоровье в заключении, плюс состояние нервной системы. Я уверен, что полковнику никто не помог уронить свой суп на пол. А поступок Хофера вызван именно чисто человеческими качества его личности. Уважение к старому человеку, желание помочь ближнему в трудную минуту.

— Это ты сейчас мне о фашистском офицере рассказываешь? — усмехнулся Коган.

— Не лови меня за язык, — ответил Шелестов. — Полковник для Хофера свой, а мы нет, до последнего времени он о нас вообще думал как о неполноценной части человечества.

— Ладно, это я так, для порядка, — улыбнулся Коган. — Но для нас сейчас важнее другое — Хофер мог понять, что покушение на него организовали как раз свои. И он для них своим перестал быть, а стал лишним, нежелательным. Он же понял, что его списали, вывели из системы в расход. Я с утра попытался поговорить с Хофером, но он все время молчит. Поверь моему опыту, Максим, Хофер сейчас пребывает в состоянии шока от произошедшего, это для него трагедия и в какой-то мере крушение идеалов.

— И что ты предлагаешь? — Шелестов внимательно посмотрел на товарища. — Свести их с Маркиным?

— Не совсем, — покачал Коган головой. — Я не очную ставку предлагаю, я предлагаю показать Маркина Хоферу. Пусть увидит его живым и здоровым. Хочется увидеть реакцию немца. Ну заодно важно для нас будет и другое: узнает Маркин Хофера или нет.

… Буторин привез Маркина в немецкий лагерь и сразу провел в административный корпус, где оперативниками выделили отдельную комнату для работы. Шелестов и Коган с удовлетворением осмотрели моряка. Буторин в целях экономии времени отдал свой запасной комплект обмундирования с майорскими погонами. Сверху на Маркина надели гражданское пальто и каракулевую шапку. Удобно было то, что он в таком виде не особенно привлекал к себе внимания.

— Ну, годится? — спросил Буторин.

— Что вы за спектакль затеяли? — осведомился Маркин, подозрительно глядя на оперативников.

— Значит так, Платон Александрович, — Шелестов подошел к моряку и строго посмотрел ему в глаза. — Если хотите нам помочь, то придется в этом спектакле поиграть. Сейчас мы с вами проедем на территорию лагеря. Ваша задача — ничем не выделяться. Просто идти с нами и смотреть туда, куда мы смотрим, останавливаться, когда остановимся мы, слушать наши разговоры и в знак согласия кивать. Все.

Коган смотрел на лагерь для немецких военнопленных офицеров и вспоминал такой же лагерь весной 42-го года. Там содержались пленные офицеры разгромленной под Сталинградом армии Паулюса. Советские контрразведчики въехали в лагерь на рассвете, когда серое небо еще цеплялось за остатки ночи. Грузовик с брезентовым верхом, пробираясь по разбитой дороге, оставлял за собой колею в грязи, смешанной с прошлогодним снегом. В воздухе стоял тяжелый запах сырости, дыма и чего-то кислого — словно несвежего хлеба и человеческого пота.