Книга Последний шторм войны, страница 28 – Александр Тамоников

— Много вопросов возникает, — вставил Буторин. — Кто отдавал приказ Савченко-Евстифеевой, кто отдавал приказ Лиханову-Минченко.

— Придется вас огорчить, — покачал Платов головой. — Приказ они получали как раз от того человека, который пытался положить письмо в «почтовый ящик» и который застрелился при задержании. По документам Василий Захаров, беженец из-под Смоленска. Мы проследили цепочку и нашли тайник, которым этот Захаров воспользовался один раз. Тайник рассчитан, судя по содержимому, на замороженную агентуру, которая должна активироваться в ближайшее время. Кроме денег, там бланки советских документов, несколько комплектов настоящих документов без фотографий, оборудование и материалы для подделки документов, оружие, рация и несколько комплектов батарей к ней.

— Как узнали, что Захаров один раз пользовался этим тайником? — спросил Шелестов.

— Наши эксперты подтвердили, что документы у Захарова подлинные, по номерам и серии они как раз из довоенного Смоленска. А фото наклеено недавно с использованием как раз оборудования и реактивов из этого тайника. Я считаю, что к тайнику еще придут незваные гости, поэтому он под наблюдением. Но это уже не ваша забота. Здесь мы доведем игру до конца, а ваша задача — Крым. Думаю, есть смысл рискнуть и отправиться туда с Маркиным. Там точно удастся понять, Маркин он или человек, который выдает себя за Маркина.

Шелестов ждал в комнате для допросов, когда к нему приведут Савченко. Максима одолевали сомнения, интуиция впервые вела себя очень противоречиво. Насколько было бы проще во всем разобраться, размотать весь клубок, если бы появился настоящий капитан третьего ранга Маркин, подпольщик, партизан, и стал бы рассказывать о том, что знал про планы немцев в Крыму. Или привели бы к Шелестову предателя Платона Маркин, который, под давлением улик и желая выторговать себе жизнь, стал бы выдавать немецкие секреты, о которых знал сам. Опять все понятно. Но здесь все связано с чужими документами, фамилиями, судьбами. И сразу перестаешь верить Маркову, потому что он вписывается в общую схему предательства. «И всегда ли и у всех ли все так просто в судьбе, как тебе хотелось бы, — поймал себя Шелестов на мысли. — В семье просто не бывает, а тут такая война, тут трагедия на трагедии: и личная, и целых семей, городов и стран. Целых народов!»

В дверь постучали, вошел дежурный и доложил, что арестованная Евстифеева доставлена. Женщина вошла с опущенной головой и стиснутыми зубами. Видно было, как напряглись желваки на ее скулах. «Вот и здесь не все просто, — подумал Шелестов. — Даже в нашем ведомстве приходится оформлять арест на нее как на Полину Евстифееву, хотя мы точно знаем, что она Маргарита Савченко. Но закон суров и требует, пока не доказано обратное, считать женщину тем человеком, которым она значится по документам на момент ареста».

— Садитесь, — разрешил Шелестов. Он положил на стол перед женщиной пачку «Беломора» и спички. — Если хотите, то можете курить.

— Доброго изображаете? — усмехнулась женщина. — Сейчас слезу пущу!

— Нет, я ничего не изображаю, — возразил Шелестов. — Советую и вам ничего не изображать. А что касается курева, так тут закон требует гуманного обращения с врагом.

— А вы докажите, что я враг! — женщина впервые подняла глаза и полыхнула негодующим взглядом.