Книга Последний шторм войны, страница 25 – Александр Тамоников

— За что? — удивился Буторин. — Из-за пайки подрались или кто-то про вашу жену нехорошо сказал?

— Перестаньте все сводить к лагерным порядкам, — строгим голосом отозвался Маркин. — Здесь все серьезнее. Что касается жены, то я не знаю, где она. Эвакуировалась из Севастополя на гражданском судне, и больше я о ней сведений не имел. Надеюсь, где-то на востоке в каком-нибудь городе работает, как и все, на заводе или фабрике какой-нибудь. Дело в другом. Я и следователю своему пытаюсь с первого дня втолковать, что имею важные сведения о том, что в Крыму немцы и итальянцы готовили диверсионные операции, в том числе и против военно-морской базы в Севастополе, на случай оставления Крыма войсками вермахта. Гитлер приказал удерживать Крым и распространять влияние на Черноморский бассейн как можно дольше. Я могу помочь в разминировании и розыске законсервированных баз и схронов.

— И следователь вам почему-то не поверил? — спросил Коган. — Почему, как вы считаете?

— Потому что я не хотел переливать из пустого в порожнее, а требовал отвезти меня в Крым, где я все бы показал на месте. Время идет, а мы все разговариваем! А теперь вот до меня добрались те, кто узнал, что я Маркин, а никакой не Шилов. Нашли меня те, кто знает о моей осведомленности. Враги добрались, ихний агент здесь. И это не драка, а самозащита. И на меня было совершено покушение. Так-то вот, товарищи!

— Какова ваша роль во всем этом, откуда у вас такие сведения про Крым и Севастополь? — снова стал спрашивать Коган.

— Я после того, как наши части оставили Крым, оказался в тылу. Вместе с партизанами там сражался, диверсии всякие совершал. А потом… — Маркин вдруг замолчал и стал глядеть на офицеров, покусывая нервно губы.

— Что вы замолчали?

— А вы поедете со мной туда, чтобы я все показал? — хмуро спросил Маркин. — Или опять только болтать будем? В доказательства тогда верят люди, когда их руками щупают. Вот и пощупаете.

— Поедем, и именно с нами, — кивнул Буторин, — только надо же понять, что вы говорите правду. А пока что мы слышим только половину правды. Вы же не договариваете важной части своей истории. Поверим, и вместе полетим в Крым, и будем заниматься расследованием и поисками. Поверьте, у нас есть полномочия.

— Хорошо, договариваю, — усмехнулся Маркин. — Через некоторое время меня схватили фашисты. И передо мной стоял выбор: или бестолково умереть, или втереться этой сволочи в доверие и узнать о подготовке диверсий на период оставления полуострова немцами. Я догадался, что они много пакостей готовят, вместе с итальянскими боевыми пловцами. Я и не знал до войны, что у них там такие подразделения есть, которые давно тренируются и даже свою тактику ведения войны выработали под водой.

— И вы этого следователям не говорили?

— Этой части своей биографии я им не раскрывал, иначе разговор был бы коротким. Отсюда и до стенки! А я кое-что выведал, документы кое-какие спрятал, когда сбежал от них. Удирать пришлось, а когда обложили со всех сторон, то у меня другого выхода и не было. Подыхать — и тогда вся информация коту под хвост. О ней же никто в отряде не знал. Только один человек знал, что я не предатель, а остальные… И я решил, что выжить надо любой ценой, выжить, к своим вернуться и доложить обо всем! Чужие документы взял, и меня с ними в концлагерь бросили. В Польше. Аушвиц называется. Выжил вот кое-как. И то потому, что я хороший механик, невыгодно меня было фашистам в печь отправлять. Дотянул вот до освобождения. Да только зря, выходит. Если и вы не поверите, мне крышка! Как на духу вам все выложил, потому что выхода нет другого.