Книга Шах и мат, страница 123 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Юный Ванделер, обладатель шелковистых белокурых волос и невинных голубых глаз, нашел, что его кумир воплощает «Отчаянье, чей лик подобен туче»^[77]. В халате и домашних туфлях, без воротничка, Ричард Арден выбивал пальцами барабанную дробь на оконном стекле.

— Ты продул, разумеется, – бросил он ядовито. – Потому что скопировал мои ставки. Тот, кто повторяет за мной, обречен.

— Да, я в жестоком проигрыше, – подтвердил Ванделер. – Честью клянусь, меня постиг крах.

— Сумма?

— Двести сорок фунтов!

— И это ты называешь крахом? Чушь! Кто ты такой? Какого дьявола убиваешься из-за пустяка? Двести сорок фунтов! Ты вроде не идиот. Тебе разве не понятно, что двести сорок фунтов – не деньги?

— Не деньги? Боже, да ведь это для кого как! – воскликнул несчастный Ванделер. – Когда платить нечем, любая малость суммой считается. Я ведь не то, что ты, Арден; я беден. Вот взял в конторе двадцать фунтов, еще сорок тетка даст, девяносто из дома пришлют – и это все. А я еще кое-кому должен сотню, и тут не отсрочишь – наседают. Портному надо заплатить шестьдесят четыре фунта; остальным поменьше, но они ждать не хотят, а я вдобавок насчет выигрыша не сомневался, ну и наобещал, что… что на будущей неделе зайду. Моя песенка спета; остается бегство. Я не только не смогу рассчитаться со старыми долгами, но еще и влип на целых двести сорок фунтов. Не представляю, как выкручиваться. Честью клянусь – ни единой мыслишки.

— Я бы поменялся с тобой счетами, – мрачно бросил Ричард. – Хорош бы ты был с моим долгом в шестнадцать тысяч! Ты бы сквозь землю предпочел провалиться или взял бы пистолет и… – Ричард хотел сказать «вышиб себе мозги», но счел, что это прозвучит как комплимент, и выразился иначе: – И снес бы себе полчерепа.

Словом, случай был классический; так и вспоминалось: «Входит Тильберина, совершенно безумная, в белом атласном платье, и ее наперсница, тоже совершенно безумная, в белом холстинковом платье»^[78].

Ричард Арден продолжал:

— Ну а тетка тебе для чего? Сам знаешь: она рассчитается с твоими долгами. И чтобы я больше ни слова о них не слышал.

— А твои долги заплатит твой дядюшка, не так ли? – предположил Ванделер, глядя на Ричарда своими невинными глазами лазурного оттенка.

— Дядя уже платил за меня, но те долги были пустяковые. Сейчас – другое дело. Я со своим вечным невезением надоел дяде, и он едва ли потратит свой разбухший капитал на презренного попрошайку вроде меня. Короче, мне конец.

Ванделер уставился в окно, на безлюдную мостовую. После долгого унылого молчания он спросил:

— А почему бы тебе снова не испытать судьбу?

— Потому, что каждая попытка оборачивается дьявольским ударом, – отвечал Ричард Арден.

— Я говорю не о скачках, а о картах.

— И я о них же. Вчера я продул в карты еще тысячу. Это чудовищно.

— Богом клянусь, тут злой рок! – воскликнул юный Ванделер. – Узнай же, что вчера вечером и я пытался поправить дело картами. Том Франклин пригласил кое-кого на ужин, я присоединился; они стали играть в лоо, и я потерял еще тридцать семь фунтов!

— Тридцать семь треклятых блошиных укусов! Неужели ты не видишь, Ван, сколь мучительны для меня твои жалобы? Если ты не способен говорить как здравомыслящий человек, то, ради всего святого, заткнись, не терзай меня – и без того тошно.