Книга Шах и мат, страница 219 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Полагаю, Лонгклюз рассчитывал, что Ричард сыграет на сестринской любви. Несомненно, думал он, Арден уже затронул эту струнку и добился результата. Лонгклюз и заговорил-то с Элис, практически уверенный, что ее настрой изменился. Если бы Элис уступила Лонгклюзу, каким супругом был бы он для нее? Уж точно не жестоким! Он гордился бы прелестной женой; Элис владела бы лучшими бриллиантами во всей Англии. Ревнивый и непредсказуемый, когда ему перечили, Лонгклюз при всей своей злобе, при всем коварстве в руках Элис умягчился бы до воскового состояния, причем юная леди добилась бы этого с легкостью – стоило ей только захотеть.

Ну а что сэр Ричард – помогал ли он свершиться Лонгклюзовым замыслам?

Сам сэр Ричард плана так и не разработал – не представлял, ни как осуществить побег, ни что делать в случае катастрофы, ни как повлиять на Элис.

«Я вне себя! В отчаянии! В недоумении! Если бы мне выпал хоть один час спокойствия! Боже! Всего один час на размышления!» – безмолвно стенал сэр Ричард.

И вот он взялся внушать сестре, что Лонгклюз, будучи взбешен, сильно сгустил краски. Да, он, Ричард, от него сейчас зависит, но только как должник; правда, сумма и впрямь изрядная.

— Главное, не волнуйся, малютка моя, – нашептывал сэр Ричард. – Я выпутаюсь и увезу тебя отсюда – только это наш секрет. А Лонгклюзовым словам не верь – он безумен и обуян злобой, это же очевидно, вот и мелет всякий вздор.

— Он еще в Мортлейке? – так же шепотом спросила Элис.

— Он? Ну нет!

— Ты уверен?

— Абсолютно. Как бы он ни бушевал, а остаться не посмел бы: тогда бы дело перешло в ведение полиции. Он давно покинул наш дом.

— Слава богу! – выдохнула Элис и поежилась.

В таком ключе разговор продолжался еще некоторое время, пока с обычной зловещей внезапностью сэр Ричард не уехал.

Едва за ним закрылась дверь спальни, Элис позвонила, желая видеть Луизу Дайепер. Но вошла к ней незнакомка.

Чепец этой девицы изобиловал розовыми лентами. По виду она казалась далеко не наивной, и очень недурны были ее внимательные глаза. На госпожу она глядела прямо и с любопытством.

— Кто вы? – спросила Элис, садясь в постели. – Я вызывала Луизу Дайепер, мою камеристку.

— С вашего позволения, миледи, – незнакомка сделала книксен, – мисс Дайепер в город уехавши, потому – надобно забрать кой-чего от сэра Ричарда и сюда привезть.

— Когда уехала Луиза?

— А вот как вам получшало, так и тронулась, миледи.

— Как только вернется, пришлите ее сюда. Как ваше имя?

— Феба Чиффинч, мэм.

— И вы здесь, чтобы…

— Вам услужать заместо мисс Дайепер, миледи.

— Хорошо. Когда Луиза вернется, будете ей помощницей. Дел невпроворот, а у вас милое и честное лицо. Мне очень одиноко, Феба; вы не посидите здесь, у окошка?

На этих словах Элис зарыдала горько и жалобно.

Феба села к ней на постель, и в ушки юной леди устремились ручьи и реки утешений, облекаемых во фразы, едва ли понятные за пределами бара при «Гае Уорикском», ибо новая горничная расшвыривала во всех направлениях звук [х]^[116], а правилами грамматики жонглировала, как циркачка булавами.

Феба Чиффинч была глубоко впечатлена как дружелюбием взора и ласковостью тона молодой леди, хорошенькой и беспомощной, так и шелковыми портьерами, которые, будучи не задернуты, впускали угасающий вечерний свет.