Книга Шах и мат, страница 27 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

А теперь я перемещу читателя – с его согласия, разумеется, – в сторону моря, подальше от лондонского смога; пусть несколько минут подышит свежим воздухом, послушает, как шелестят листвою вековые деревья, вдохнет ароматы луговых трав и насладится птичьими трелями.

Как известно, на старом тракте между Лондоном и Дувром находится гостиница. Имя ей – «Королевский дуб», судя по ветхой вывеске, на которой еще можно разглядеть государя Карла II: сидит он в величавой позе, поблескивая сквозь листву короной из фольги (что неразумно, когда всюду рыщут эмиссары с алебардами наперевес)^[17].

Если вы держите путь в Лондон, гостиницу увидите слева. Это добротное старинное строение; здесь же помещается конюшня, где можно сменить лошадей; впрочем, ныне, когда путешественники предпочитают железную дорогу, спрос на них невелик, да и сам тракт, некогда оживленный, приходит в запустение.

Солнце уже село, но небосвод пока не померк; и в этом-то зловещем свете мистер Трулок, хозяин гостиницы, с крыльца наблюдает за приближением почтовой кареты, запряженной четвернею, и с двумя форейторами. Карета мчится со стороны Дувра по направлению к «Королевскому дубу» и Лондону; скорость бешеная, да еще дорога здесь идет под уклон. Между каретой и гостиницей остается с четверть мили.

— Не иначе, погоня; лошади уже сами по себе скачут. Тебе так не кажется, Томас? – уточнил мистер Трулок у пожилого официанта.

— Нет. Форейторы вон как их нахлестывают – приглядитесь-ка! Нет, сэр, не от погони карета уходит, а просто молодцы озоруют.

— А багаж на крыше есть? – спросил хозяин гостиницы.

— Да, сэр, вещички кой-какие там привязаны.

— Преследователей не видать, – произнес мистер Трулок, из-под козырька ладони вглядываясь вдаль.

— Никогошеньки, – подтвердил Томас.

— Однако чего-то ведь они напугались, неспроста этот аллюр! – продолжал мистер Трулок, прикидывая, остановится или нет карета возле гостиницы.

— Бог мой! Они до указателя добрались. Сворачивают; к нам сворачивают! – воскликнул Томас и осклабился.

Карета и взмыленные кони были уже совсем близко. Возвещая о своем намерении остановиться, форейторы вскинули хлысты и со всей мочи натянули поводья. Дрожащие, храпящие, едва живые кони встали; пена хлопьями летела с их боков.

— Займитесь джентльменом – худо ему! – крикнул юный форейтор.

Мистер Трулок, как и подобает хозяину гостиницы старой закалки, сам бросился к дверце кареты, уже отворенной расторопным Томасом. Хозяин и слуга увидели пожилого джентльмена. Зрелище несколько их шокировало: джентльмен был желт лицом (вероятно, от разлития желчи), щеки имел впалые, нос правильный, с горбинкой; но, обмотанный шалями, в бархатной скуфейке на темени, лежащий в углу, он производил впечатление покойника либо человека, которого хватил удар. Под полуопущенными веками можно было разглядеть только белки глаз. На сомкнутых губах подсыхала пена. Изящные кисти рук были сцеплены, а надменное лицо, со всеми его морщинами, казалось, обездвижила сама Смерть.

Джон Трулок разглядывал старика в молчании, с любопытством того сорта, которое сродни ужасу.

— Ежели он покойник, – зашептал ему на ухо Томас, – нам его в дом брать не след, а то нагрянет коронер со своими людьми, и все кувырком пойдет. Известно: где на пять фунтов польстишься, там десять потеряешь.