Книга Шах и мат, страница 30 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Да, конечно.

— Слыхали, мистер Дарнли? Теперь можете спеть «Предоставь меня печали»^[19], ибо мы не собираемся заодно с вами тоскливо взирать на небеса. Лично я никогда не понимала, что притягательного в унынии, и, хотя вкус у каждого свой, как раз этот кажется мне сомнительным.

Пристыженный старшей дамой и игнорируемый дамой юной, Вивиан Дарнли со смехом выдал:

— Зато мне понятна эстетика печали; и заметьте, к унынию это чувство не имеет отношения. Я толковал об эмоциях, которые вызывает высокая поэзия; редко кто находит в них прелесть.

— Не обращайте внимания на этого печальника, Элис; будемте говорить о том, что близко нам всем. Нынче до меня дошел один слушок; возможно, мистер Дарнли, вы прольете на дело толику света. Вы ведь, кажется, доводитесь родственником мистеру Дэвиду Ардену?

— Да; хоть родство и очень дальнее, я им чрезвычайно горжусь, – с готовностью отвечал молодой человек, быстро взглядывая на Элис.

— Так что там насчет дядюшки Дэвида? – спросила мисс Арден, несколько оживляясь.

— Сведения от моего поверенного, – продолжала леди Мэй. – Ваш дядя, как вам известно, дорогая, не одобряет нас и наши занятия, да и самый образ жизни, хотя и держит свое мнение при себе; я имею в виду, что он предпочел удалиться от света, и у нас нет иных способов что-то узнать о мистере Ардене, кроме как через общих знакомых. Вот вы, милая Элис, часто ли видитесь с вашим дядей?

— Не очень, но я его просто обожаю. Он такой хороший человек; по крайней мере – а это куда ценнее, – тут Элис улыбнулась, – он всегда добр ко мне.

— Ну а вы знаете его, мистер Дарнли? – спросила леди Мэй.

— Еще бы!

— И он вам по душе?

— Никто в мире не имеет больше причин любить его, чем имею я, – с теплотою отвечал молодой человек. – Мистер Дэвид Арден – мой самый лучший друг.

— Как приятно быть знакомой сразу с двумя персонами, которые не стыдятся чувства благодарности, – заключила пышнотелая леди Мэй.

Элис Арден весьма учтиво улыбнулась ей в ответ.

Едва ли читателю доводилось встречать создание милее, чем эта юная леди. Вивиан Дарнли, к слову, немало уединенных часов потратил, тщась запечатлеть на бумаге овал ее прелестного личика. А эти большие ласковые серые глаза с длиннейшими темными ресницами – попробуй передай их прелесть! А восхитительные губки! Да под силу ли даже самому Искусству изобразить девушку, подобную Элис Арден? Кто напишет эти очаровательные ямочки на щечках, благодаря которым ее улыбка столь нежна? Чья кисть заставит мерцать это полукружье жемчужных зубов, краешки которых на миг были нам явлены? Украдкой Вивиан Дарнли в тысячный раз пытался постичь тайну этой улыбки.

— Так что же говорят о дядюшке? – вновь спросила Элис.

— Хотелось бы знать, что скажете вы, Элис, и вы, мистер Дарнли, когда узнаете, что дело касается молодой особы, – отвечала леди Мэй.

— Неужели дядя Дэвид женится? Если так, мне очень жаль! – воскликнула Элис.

— Дорогая Элис, я немедленно облегчу ваши муки. Мистер Арден, как говорят, намерен позаботиться об этой девушке. Но как именно – удочерив ее или сделав своей женой, – не знаю. Скажу одно: я еще не видывала мины более лукавой, чем та, которую скроил нынче мистер Бронкер, передавая мне слухи о мистере Ардене. Вот почему для себя я решила, что речь идет отнюдь не о таком прозаическом поступке, как удочерение.